Я всю жизнь был спортсменом, а значит, прекрасно знаю, что они делают с чирлидершами.

― Папа, ты же не можешь всерьез позволить ей заниматься этим.

― Почему я не должен позволять ей? ― спрашивает он меня.

― Потому что чирлидерши ходят по школе полуголые, и у парней, когда они смотрят на них, на уме только одно. Особенно у спортсменов. Я не позволю, чтобы моя сестра стала хоккейной зайкой, ― рычу я.

― Расслабься. Никто не тронет твою сестру, ― говорит папа.

― Откуда ты знаешь? ― бросаю я ему вызов.

― Потому что она моя дочь. Вот откуда я знаю. Неужели ты думаешь, что я позволю какому-то сопляку подойти к ней достаточно близко, чтобы дотронуться до нее?

― Ты не знал, когда я… ― Черт. Я захлопываю рот.

Я хотел сказать ― когда я трахал девчонку в раздевалке в той же школе. Но я не могу сказать это, когда рядом со мной сидит Кэтрин. То есть она знает, что я не был святым до встречи с ней, но я не собираюсь тыкать ей в лицо этим фактом. Она также прекрасно знает, что я собирался сказать. Я смотрю на нее и вижу, что она кусает губу, стараясь не улыбаться.

― Когда ты что? ― спрашивает Алия.

― Не твое дело. Просто уйди из группы поддержки. Ты даже не любишь чирлидинг, ― говорю я ей.

― Не люблю. Но это хорошо выглядит в моих заявлениях в колледжи. ― Она пожимает плечами.

― Одна твоя фамилия поможет тебе поступить в любой гребаный колледж, ― напоминаю я ей.

― Язык, ― ворчит папа."

"Остаток ужина проходит примерно так же. Я пытаюсь уговорить Алию бросить чирлидинг, а сестра отказывается слушать доводы разума. Мне нужно выбраться из дома после всей этой чепухи, и я говорю отцу, что собираюсь показать Кэтрин достопримечательности.

Мы колесим по городу минут десять, прежде чем оказываемся в Замке. Это домашняя арена «Ванкуверских рыцарей», хоккейной команды, которой владеет мой отец. Той самой команды, в которую я надеюсь попасть. Можно было бы подумать, что у меня не будет с этим проблем, учитывая, кем является мой отец, но это не так. Мой отец, может, и имеет право решать, с кем подписывать контракт, но он точно не возьмет того, кто не будет выигрывать матчи.

Кэтрин заканчивает завязывать шнурки и смотрит на меня.

― Ты уверен, что нам можно здесь находиться?

― Это место принадлежит нам, детка. Все в порядке. ― Я протягиваю ей руку.

― Все-таки… это арена «Рыцарей», Грей. Она огромная, ― говорит она.

Мы вместе выходим на лёд, и она отпускает мою руку, устремляясь на середину катка, где делает несколько вращений.

― Знаешь, именно здесь все и произойдет. Здесь мы будем держать этот Кубок, ― говорю я ей.

― Ты будешь держать этот Кубок. Я буду на трибуне. Возможно, беременная или с охапкой твоих уже рожденных детей. ― Она улыбается.

Я замираю. Раньше мы не обсуждали этот вопрос.

― Ты хочешь родить мне детей, Кэтрин? ― спрашиваю я.