Не то чтобы он надеялся, что между ними когда-нибудь что-то еще будет. Скорее, теперь он этого даже не хотел, но… Восемь лет назад, когда она сказала, что уходит от него, его мир развалился на части. Вчера еще он был талантливым молодым художником, которого любила лучшая в мире женщина, а сегодня стал одиноким инвалидом, прикованным к постели. И хоть сейчас Белль уже не значила для него так много, мир по привычке снова подозрительно зашатался, скрипя всеми частями, с таким трудом когда-то склеенными вместе.

— Вот как?

Белль кивнула, обхватив себя руками за плечи.

— Франц не хотел, чтобы ты знал. Завтра мы устраиваем прощальный ужин с его и моими родителями, и он настоял, чтобы от тебя это скрыли. Чтобы ты не испортил его. А послезавтра мы улетаем. Но мне показалось, будет нечестно ничего не сказать тебе."

"Мир раскачивался все сильнее, но Марк точно знал, что в этот раз не даст ему рухнуть.

— И поэтому ты зашла попрощаться хотя бы одна?

Она кивнула.

— Ну что ж, — он нагло улыбнулся. Хамство и цинизм были лучшим клеем, он давно это понял. — Раздевайся, ложись. Попрощаемся.

Секунду на ее лице отражалось непонимание, словно она думала, что ослышалась, а затем некрасивая складка на лбу появилась снова.

— Марк, черт тебя побери! Можешь ты хоть иногда не делать этого?

— Не делать чего? — уточнил он.

— Строить из себя такого циничного козла. Я же знаю, что ты не такой!

— О, опять двадцать пять, — развеселился он, а затем встал и, даже не беря в руки трость, приблизился к ней. — Знаешь, какая у вас, женщин, самая большая проблема? — Он наклонился к ней ближе, так что она с трудом удержала себя от того, чтобы сделать шаг назад. — Вы все думаете, что лучше меня знаете, какой я. Что ты, что Рита. Ты не поверишь, но однажды она сказала мне почти те же слова. И если я не соответствую вашим ожиданиям, вы злитесь и уверяете, что я не такой. Потому что считаете, что не могли влюбиться в козла? — Он снова выпрямился, увеличив между ними расстояние. — Привыкай: теперь я такой. Спасибо сказать можешь себе. Но раз уж ты пришла, ответь мне на один вопрос, он давно меня мучает.

— Какой?

— Алекс — мой сын?

Промелькнувшая на ее лице паника сказала ему все гораздо красноречивее слов. Черт бы побрал Риту, которая однажды задала ему этот вопрос. Не то чтобы он его никогда не волновал, но Марк давно сумел убедить себя в том, что ему плевать.

— Я не знаю, — ответила Белль, отведя взгляд в сторону.

Марк презрительно скривился.

— Все ты знаешь.

— Нет! — она снова посмотрела на него. — Я тогда спала с вами обоими, и он может быть как твоим сыном, так и сыном Франца.

— Но когда ты говорила мне о том, что остаешься с ним, потому что беременна, ты ни словом не обмолвилась, что можешь быть беременна от меня.