Она скользнула в уютный салон, быстро захлопнув за собой дверь, но дождь все равно успел зайти вместе с ней.

— Простите, я намочила вам салон, — виновато сказала она, но Франц только рассмеялся.

— Ерунда, высохнет. Куда вам?

— Апраксин переулок, дом пять.

Улыбка Франца на мгновение изменилась, из вежливой став презрительной, но он быстро вернул лицу прежнее выражение.

— Мне следовало догадаться. — Он вывел машину обратно на дорогу, нагло вклинившись перед какой-то маленькой машинкой отечественного производства, а затем снова спросил, уже не глядя на Риту: — Скажите, Маргарита, зачем вам мой брат?

— В каком смысле? — искренне не поняла та.

— Зачем он вам? Вы молодая, красивая девушка с хорошим образованием и приличной работой, а он безмозглый инвалид, изображающий из себя медиума.

— И вы считаете, что в нем нет ничего, за что его можно было бы любить?

— Мне сложно в это поверить.

— Вы плохо его знаете.

Франц рассмеялся.

— Напротив, я знаю его слишком хорошо.

На светофоре загорелся красный свет, вереница машин замерла, поэтому Франц повернулся к ней. Теперь на его лице не было улыбки, только довольно фальшивое сочувствие.

— И мой вам совет, Маргарита, бегите от него. Бегите, пока можете. Ничего хорошего вас с ним не ждет. Он эгоист. Любит только себя, никогда никого другого не любил и не будет.

— Даже вашу жену? — Рита сказала это прежде, чем успела подумать, и тут же пожалела о своей несдержанности. Голубые глаза Франца, совсем не такие, как у младшего брата, гораздо больше подходящие светлокожему блондину, превратились в два кусочка льда.

— Я смотрю, у него совсем не осталось совести, раз он теперь рассказывает об этом всем подряд, — холодно заметил он.

Рите захотелось извиниться, но она сдержала в себе этот порыв. Извинение будет выглядеть так, как будто ей жаль, но жаль ей не было.

— Возможно, я для него не все подряд? — предположила она, хотя вовсе не испытывала подобной уверенности. Но ведь для Франца она была его девушкой.

Он снова презрительно усмехнулся и посмотрел на дорогу, так как уже загорелся зеленый свет.

— Мне вас искренне жаль, если вы так думаете. Но раз уж вы все знаете, скажу вам еще кое-что. Марк не только эгоист. У него есть еще одна особенность: он счастлив, когда несчастен.

Звучит странно, но так и есть. Возможно, в этом сложность его творческой натуры. С Ириной мы познакомились одновременно. На свадьбе у нашей двоюродной сестры, они были подругами. Марку тогда было восемнадцать, ей девятнадцать, а мне двадцать три. И вы думаете, Марк обратил на нее внимание? Черта с два. Она ему понадобилась, когда вышла замуж за меня. Потому что какая же трагедия в том, чтобы встречаться со свободной женщиной? А вот запретная любовь с женой родного брата — это уже сложность.