Свеча на столе потрескивала. Наконец, он поднял глаза на своего визитера. В его взгляде не было неуверенности.

— Лукаво говоришь, гость незваный, — произнес он строго. — Искушаешь, яко змий в Эдемском саду. Да только забыл ты, с кем речь ведешь. Я — Митрополит Церкви Русской Православной, и служу я Богу Единому да Государю своему, Помазаннику Божьему. — Каким бы он ни был — мысленно добавил Яворский. — А дела державные и пути Господни — не тебе, иноверцу, судить. Да, есть в реформах государевых то, что смущает мой пастырский дух, есть то, о чем болит душа моя. И о капитане Смирнове, и о его «машинах» я свое слово еще скажу.

Но скажу его здесь, на земле Русской, открыто и по совести своей. А вы, господа шведы, — он сделал ударение на последнем слове, давая понять, что не обманулся личиной купца, — привыкли чужими руками жар загребать. Не выйдет! Церковь Русская сильна своим духом и верой народа своего, и не нуждается она в помощи тех, кто веками точил зуб на Русь Святую и только и ждет, как бы посеять смуту да раздор в нашем доме. Так что ступай с миром, «купец», да передай своим хозяевам, что Митрополит Стефан Яворский родиной не торгует и совестью своей не поступится. Сами разберемся, где правда, а где кривда, без ваших «добрых» советов и иудиных сребреников.

Лицо Эрика Андерссона исказилось. Маска благодушного торговца на миг слетела. Он явно не ожидал такого прямого и жесткого отпора от человека, которого его хозяева, по-видимому, считали потенциальным союзником, недовольным царской политикой. Улыбка на его губах, сменилась ледяной гримасой.

— Зря вы так, ваше высокопреосвященство, — произнес он, поднимаясь со скамьи. Его голос потерял вкрадчивость, в нем зазвучала неприкрытая угроза.

— Очень зря. Отказ от столь щедрого предложения может иметь весьма печальные последствия для тех, кто вам дорог. Ибо пути Господни неисповедимы, а пути тех, кто служит интересам короны шведской, бывают порой весьма извилисты и опасны для строптивцев. И поверьте, найдутся в вашей пастве и другие, более сговорчивые и дальновидные пастыри, которые оценят нашу помощь по достоинству. Не вы первый, не вы последний, кто пожалеет о своей гордыне.

Он резко развернулся и, не прощаясь, вышел из кельи, оставив за собой тяжелый, гнетущий воздух.

Дверь тихонько скрипнула и захлопнулась.

Митрополит Стефан Яворский остался один. Он хотел бы сообщить Царю о том, что вокруг Церкви бродят пришлые со злыми намерениями. Но тут же одернул себя. Петр слишком сильно давит на Церковь, лишил ее многих возможностей. Поэтому нет у митрополита надежды на Государя."

"Он медленно опустился на колени перед небольшим аналоем с иконами, и долго, истово молился о России, о царе, о своей пастве, о том, чтобы Господь дал ему силы выстоять в грядущих испытаниях.