А здесь была безобидная старушка, но это не волновало приставленного к нему человека.

Сорвав с неё ценности и забрав деньги, Кунц собирался было уходить, но в последний момент ощущение неправильности происходящего остановило его. И вместо того, чтобы убежать от кричащей женщины, он подошёл и вернул всё, что взял. На крики подоспела стража с тем самым его будущим начальником. С боем схватили неудавшегося грабителя и отвели в камеру.

Кунц согласился на службу и думал, что на этом всё будет покончено, но те гады стали угрожать его семье. Родителей то зачем трогать? Хоть с ними и были проблемы, но они ни в чём не виноваты.

Его вызвали, что говорится «на ковёр».

У членов банд был обычай наносить красную краску на ногти в случае провинности. Когда таких становилось десять — его пускали в утиль как не заслуживавшего доверия. Тогда Кунца призвали к ответу и, дав ему нож, предложили отрезать любую фалангу в знак извинения, что потратил их время. Больная логика и обычаи, но, не видя другого выхода, Кунц согласился и отрезал себе безымянную фалангу.

Те твари сдержали своё обещание. Отомстить он не успел — в южной мессалле поменялась власть и на место одних негодяев пришли другие, пустив на фарш предшественников.

— Подожди, — прервал его Марк, — а что за чёрная краска на ногтях у голюдей? Я часто такое встречал. У нашего Бруно даже такой есть.

— Это их старейшины придумали. Черный ноготь — метка пойманного на воровстве. Пять краж и отрубают кисть, чтобы больше не воровал.

Марк уже понял, что старейшины это прокладка между голюдями и семьёй Анарика. Что-то вроде депутатов. Диаспора вводила такие жесткие законы ради небольшой доли автономности.

Владельцам Ваабиса было важно сохранять минимальный уровень преступности и, чтобы не обострять отношения с голюдями, местные лорды отдавали на откуп мессаллу. Ведите себя хорошо, платите вовремя налоги, и будет вам ослабление поводка.

Интересно, в других городах так же?

— А эту метку можно как-то стереть? Ну, в смысле это больно, но ведь можно вырвать ноготь? — спросил Мик.

— А ты как думаешь — почему Бруно до сих пор этого не сделал? — невесело обратился к нему Кунц.

— А что если взять и исправиться? Вот как ты, дядя? — вмешалась Найша.

 — Если совершить добрый поступок — тебе дадут шанс?

Кунц рассмеялся.

— Уф, — стирая подступившие слёзы, он ответил, — ну банды точно нет, а старейшины… На моей памяти такого не было, но думаю вполне возможно, — уже более серьёзно ответил в конце Кунц, — но я не знаю, что такого надо сделать, чтобы умаслить этих сварливых стариков. Они трусливые до мозга костей.

— Отрубать всем попало руки неправильно, — настаивала Найша.

— Так никто ж не спорит, — улыбнулся Кунц. — Просто мир так устроен.