И если двое мужей хотят получить одну и ту же деву, то должны сразиться за нее перед очами Многоликого, на голой земле, она приглядит за честным судом, не даст свершиться кривде и подлогу.

Старец говорил долго, с расстановкой, чтобы все и каждый услышали. Не только народ на площади, но и Многоликий, чье царство на небесах, и Мать-земля, и Хозяин вод, и Владыка огня — для них, а не только для людей, вещал дланник."

"— Каждый из вас еще может отступиться от девы, — увещевал сребробородый. — Если так, пусть тот, кто отдает свое право, выйдет из круга.

Энпарс упрямо мотнул головой, а потом посмотрел на меня. Хотя я и стояла, укрытая с макушки до пят покрывалом, но все равно от его взгляда будто плетью хлестнуло. Брок даже головы в мою сторону не повернул, лишь перехватил меч поудобнее.

— Что ж, раз так, пусть победит сильнейший!

Едва отзвучали последние слова дланника, как камни круга налились светом и жаром, заставив самых любопытных зрителей, которые подошли вплотную, отпрянуть.

Секунда оглушительной тишины — и зазвенела сталь.

Энпарс атаковал первым, не рубящим верхним, а боковым ударом. Он не стал красоваться, здраво решив, что глупость пришлого оборванца, посмевшего перейти ему, владыке, дорогу, должна быть наказана. Кнесс мастерски владел мечом, в каждом его ударе чувствовались и опыт, и немалая сила. И все же он с трудом оборонялся, поскольку Брок оказался и гибок, и ловок, несмотря на его обманчивую внешность неуклюжего угрюмца. Дракон постоянно менял тактику, наплевав на все мыслимые правила боя, отводя удары и словно бы играя со смертью.

Они оба были сильны, и их бой напоминал диковинный танец под жуткую, но в то же время прекрасную песнь стали. Эту первобытную музыку, от которой в жилах стыла кровь, слушали все и каждый, порой забывая дышать.

Выпад Энпарса. Узкое лезвие его меча змеей скользнуло рядом с лицом дракона, едва не оставив на скуле кровавый росчерк. Брок отпрянул, но не от испуга, а чтобы нанести свой удар. Рубящий, сильный настолько, что принявшая его сталь клинка владыки заискрила. В какой-то миг я подумала, что одно из лезвий не выдюжит и переломится.

Но Энпарс держал удар. На его шее вздулись вены, на висках выступил пот, мышцы застыли буграми. Два зверя в людских шкурах, которые решили поговорить на языке мечей, вели сейчас свой диалог. Взгляды, оскалы, рычание.

Владыке удалось отвести удар, и уже в следующий миг он взвился в прыжке. Бил с разворота.

Брок отступил на шаг. Его тело — уставшее, с ссадинами и кровоподтеками, старыми белесыми шрамами — было почти обнажено. Лишь набедренная повязка, как и у Энпарса, которая мало что скрывала: обычаи в этом мире соблюдались вплоть до мелочей, таких, как одежда. Все, как заповедано богами и далекими предками.