Николай II, кстати, повёл себя в этом конфликте как последний малодушный негодяй. Это ведь он попросил Александра Михайловича написать злосчастную программу. А потом сдал его на растерзание дяде при первых же признаках генерал-адмиральского гнева.

Вернулся Сандро на флот через три года на крайне скромную для великого князя должность старшего офицера броненосца береговой обороны “Генерал-адмирал Апраксин” (С мая 1900 – командир броненосца “Ростислав”) и сидел тихо вплоть до ливадийского комплота, где только его решительное “нет” остановило отстранение Николая II от власти (а, может, и от жизни) “в связи с тяжелой и скоропостижной болезнью”.

На личном деле великого князя, которое представляло пока только листок в блокноте императора, красным карандашом были дважды подчёркнуты слова: “фаталист и мистик, увлекается эзотерикой и спиритизмом”.

– Сандро, – медленно произнёс император, как будто пробуя на вкус домашнее прозвище Великого князя, – Сандро, как всё-таки красиво звучит твоё семейное имя, не находишь?

– Никки, раньше тебя оно вообще не трогало, что случилось?

– Понимаешь, Сандро, иногда, для того, чтобы взлететь, требуется получить приличный пинок под зад, не так ли? Тогда, неожиданно для себя самого, ты начинаешь обращать внимание на такие мелочи, которые до этого вообще не замечал.

– Ты хочешь сказать, что твой “se quereller” с Аликс…

– Я хочу сказать, что мы с тобой вообще не о том разговариваем, – император, кряхтя, поднялся с кресла и, чуть подволакивая ногу, подошёл к князю. Только сейчас Сандро заметил, как изменила болезнь взгляд самодержца. Вместо голубых беспечных глаз Никки на него смотрела холодная сталь, в которой растворялось без остатка скупое осеннее Солнце.

– Ты спас мне жизнь не так ли, Сандро? – глухим голосом то ли спросил, то ли утвердительно произнёс император…

– Ты преувеличиваешь, Никки…

– Не перебивай…

– Ого, – ёкнуло сердце у Александра Михайловича, такого резкого тона он от Николая не слышал никогда.

– Мы же оба знаем, что это был заговор, не так ли? – остановившись прямо напротив князя и испытующе глядя ему в глаза, продолжил император, – и тебе было достаточно просто не мешать, чтобы корона слетела с моей головы. Но ты вмешался, зная, что ни Аликс, ни те, кто стоят за ней, тебя не простят. Почему? Я же предал тебя, Сандро… Я предал, когда тебе пришлось уйти в отставку…

– Никки, мне кажется, ты слишком строг к себе, к Аликс… да, она… – князь покрутил рукой, подбирая нужное слово, – ambitieux (честолюбива фр.), но не настолько, чтобы… и, в конце концов, разумный компромисс…

– Сандро, давай говорить только то, во что веришь, а не то, к чему тебя обязывает придворный этикет, – усмехнулся в усы император, очередной раз удивив князя непривычной реакцией.