Собственно, даже не стол, а фундаментальное сооружение с мощными и одновременно изящно инкрустированными тумбами – функциональное произведение искусства. Чем-то оно напоминало здания послереволюционной Москвы, носящие его имя – сталинский ампир.

Император провёл рукой по зелёному сукну и улыбнулся, вспомнив свой первый рабочий стол после попадания во власть…

1917. Петроград. Смольный. Начало

– Товарищ Сталин! Товарищ Сталин! Товарищ народный комиссар по национальностям!

– Зачем же так орать? – Сталин поморщился, однако, остановился и обернулся на голос. Популярная бородка клинышком, аккуратные усы и загибистая чёлка зовущего никак не вязались с его крестьянской косовороткой и безразмерными извозчичьими штанами, заправленными в стоптанные сапоги. Прямые, как стрелы, брови. Глубоко утопленные глаза с прищуром. Смотрит внимательно, но не сердито. Это хорошо. Значит – послан не за тем, чтобы вызвать “на ковёр”.

– Простите, чем обязан?

– Пестковский, – отрекомендовался, отдуваясь, “извозчик”, – Станислав Пестковский, назначен к вам заместителем.

– Вот оно как? Ну, раз назначены, тогда приступайте к исполнению обязанностей…

– Готов, а где находится моё рабочее место?

– Вот, – поднял Сталин указательный палец, – найти рабочее место для себя и для меня – это и будет ваша первая обязанность…

– А, вообще, комиссариат у вас есть?

– Нет.

– Ну, так я вам его сделаю.

– Хорошо. А что вам для этого нужно?

– Пока только мандат…

Сталин, не любивший тратить лишних слов, удалился в управление делами Совнаркома, а через несколько минут вернулся с мандатом. В одном из уже занятых помещений Смольного Пестковский нашёл свободный столик и поставил его у стены, укрепив над ним лист бумаги с надписью: ""Народный комиссариат по делам национальностей"". Ко всему этому прибавили два стула. Можно было начинать работать.

Да-а-а-а, два скрипучих стула и ободранный стол в проходной комнате. Печать из резиновой подмётки, пачка бланков, изготовленных за собственные деньги, и неутомимый “извозчик” Пестковский – вот и весь наркомат. Но зато, совершенно дикий энтузиазм: “Вот сейчас мы покажем, как надо! Даёшь диктатуру пролетариата! Вся власть Советам! Мир – хижинам, война – дворцам!”…

Ноябрь 1900. Ливадийский дворец.