Выходит, я чего-то не знаю…

– Выходит, Горацио, что мы очень много чего не знаем… Он очень интересно сказал: ”Заключая с вами договор, я надеюсь, что вы поможете мне дожить до его завершения”…

– То есть, он понимает, откуда ему угрожает опасность…

– Не просто понимает. Он её прекрасно идентифицировал и подробно описал… Его предложение – это как раз конкретные шаги по уменьшению рисков…

– А мы в это время…

– Да… Эту работу и кое что другое придётся сворачивать… Я уже распорядился о разработке анонимной кампании поддержки царя во Франции. Прошу тебя то же самое сделать в России. Концепция поменялась, и теперь он нам нужен живой, здоровый и безмерно популярный. Так что, над светлым образом придётся потрудиться. Ну, ничего – сами замазали, сами и отмоем.

– Что ещё?

– На время подготовки – никаких резких движений. О нашей активности на какое-то время должны забыть. Я даже настоял на том, чтобы отложить обнародование вот этого, – Эдмон положил на стол бумагу с императорским вензелем.

– Что это? – не вставая, поинтересовался Гинцбург.

– Отмена черты оседлости… Вчера я бы этот закон приветствовал. Сегодня – уже нет. Он возбудит ажиотаж, привлечёт ненужное внимание и главное – отберёт у нас колонистов, которые передумают переселяться. А у нас, особенно теперь, каждый человек будет на счету.

1900. Декабрь. Вилла Петролеа. Встреча старых знакомых."

"При всей мощи своей империи, Нобели не могли остановить вторжение международных банкирских домов в свой бизнес. С тоской оглядывались они вокруг в поисках союзников и не находили их. Нобелевский бизнес полностью зависел от российской нефти, транспорта и спроса, что делало его уязвимым на нестабильном, неуправляемом международном рынке. Им ещё крайне везло, что для Ротшильдов в это время главной задачей была борьба со «Стандард Ойл» за мировое господство, и компанию Нобелей они рассматривали не столько как конкурента, сколько как потенциального союзника в войне с американцами. Но союз этот не мог быть вечным, и Нобели понимали – придёт время, и безжалостный “партнёр” вцепится им в горло.

Альфред Нобель, живший в Париже, был больше, чем его братья, искушён в тонкостях биржевых махинаций. Он понимал шаткость финансового положения «Товарищества», которому постоянно не хватало денег для стремительного развития, и реально оценивал могущество противника. Именно Альфред настоял на переговорах с Ротшильдами, которые и начались в 1884 году. На первой же встрече Жюль Арон, представлявший российские интересы Альфонса Ротшильда, заявил: «Ротшильды, несмотря на свою мощь и власть, должны не воевать, а сотрудничать с Нобелями на российском рынке». И братья смогли перевести дух.