– Да разве это масштаб? Разве это преобразования? – усмехнулся император, возвращаясь к рабочему столу, – это только минимальные условия для действительно серьёзных трансформаций всей нашей жизни, в результате чего будет полностью побежден голод, созданы более двадцати миллионов рабочих мест и внутренний продукт, достаточный для обеспечения товарной независимости…

И с этими словами император аккуратно положил поверх карты ГОЭЛРО внушительную папку с более чем вызывающим названием:”План преобразования природы”[28].

Несколько минут полной тишины, нарушаемой только сосредоточенным сопением и шелестом переворачиваемых страниц, были прерваны тихим голосом Красина:

– Ваше Величество, материал настолько внушителен по объёму и по содержанию, что я просил бы Вашего разрешения ознакомиться с ним более обстоятельно? Разрешите забрать это с собой?

– Да, конечно, – живо отозвался император, – в настоящее время он не представляет собой какого-либо секрета, как любые фантазии на свободную тему. Давайте я только подпишу ваш экземпляр, чтобы не возникло недоразумений с жандармами, которые помнят, что входили вы с пустыми руками, а выходите с документами…

Чиркнув несколько слов, император закрыл папку, вручил инженерам и церемонно откланялся, любезно разрешив являться без доклада, если возникнут вопросы или предложения.

Выйдя из приёмной и рассеянно пройдя несколько шагов, Красин автоматически открыл папку и вдруг остановился как вкопанный, из-за чего следующий за ним Классон чуть не налетел на товарища…

– Что случилось, голубчик, – всполошился Роберт Эдуардович, – вам нехорошо, вы так бледны!

– Нет-нет, ничего, всё в порядке… – вымученно улыбнулся Красин, – не обращайте внимания, просто немного устал… Да вот еще и перчатки забыл в кабинете у государя… Вы это, езжайте обратно без меня, а я вернусь – заберу их и потом пройдусь – подышу свежим воздухом…"

"Адъютант в приёмной, ни слова не говоря, молча встал и распахнул перед инженером двери. Император стоял у окна и задумчиво смотрел на причудливый бакинский ландшафт, стремительно тонущий в зимнем вечере.

– Удивляешься, как быстро проходит день, – глухим голосом произнес он, не оборачиваясь, – а потом понимаешь, что это был не день, а жизнь… Вы что-то забыли, Леонид Борисович?

– Нет, – покачал головой Красин и, раскрыв папку, положил её на подоконник рядом с императором, – скорее нашёл, – и осторожно, как будто боясь обжечься, коснулся кончиками пальцев небрежной надписи по диагонали первого листа: “Нине от Кобы”.

В это же время. Поти.