Емельяна даже не заметила, кто это был. Она так и не произнесла ни слова. Только сжала кольцо в руке.

Данил чувствовал, как по горлу разливается горечь. Хотелось схватить Емельку, растормошить как-то, услышать ее смех, ругательства, да что угодно! Главное, чтобы она перестала быть холодной и равнодушной."

"Даня понимал, что сам закипает. Отрешенность и безразличие окунали его в бессилие. Словно он барахтался в ледяной воде, и отсутствовали даже намеки на спасение.

- Я, наверное, пойду, - выдохнул Арканов. Он понимал, что оставлять жену наедине со своими мыслями – бредовая идея. Но и оставаясь, ходил по грани.

Данил ушел, медленно, не оборачиваясь. А Емельяна, наоборот, смотрела ему в след.

- Что же ты творишь, дура? – прошептала она, но ноги отказались двигаться.

76

- Пацан! Какого хрена ты творишь? – рявкнул Степан, хватая Даню за промокшую майку.

Ажуров оттащил парня от груши, на которой Арканов оставлял весь свой гнев. На руке у Данила гипса не было. И по плотно сжатому рту Степан понял, что из-за своей выходки, носить пацану гипс еще неделю-другую, как только наложат новый.

- Придурок, блин! – процедил Ажуров.

- Да! Придурок! – рявкнул Даня, вырывая майку из захвата тестя. – Ни хрена не новость для меня!

Ажуров прищурился, рассматривая почти безумные глаза зятя. Эх, права Ягушка. Нужно уже вмешаться, иначе эти два твердолобых создания так и будут описывать круги друг возле друга.

- Переодевайся, поговорим, - коротко скомандовал Степан и подтолкнул парня к раздевалкам.

Данил хотел возразить. Хотел спровоцировать драку. Но остатки рассудка возобладали над гневом, яростью и паникой. И он послушно отправился в указанную тестем сторону.

***

- Я запарился постоянно лажать, - откровенничал Данил за очередной порцией коньяка. – Знаешь, бать, вот все спланирую, все вроде отлично. А на деле выходит… Дерьмо выходит.

Опрокинув рюмку, Данил проглотил полыхающую жидкость. Тело уже слушалось плохо. Язык с трудом шевелился. А он все пил и пил. И говорил. Возможно, он по тысячному кругу повторял одно и то же, но он просто не мог думать о чем-то ином.

Был один плюс в том, что они с Ажуровым сидели в баре и выпивали. Теперь Степан Семенович стал для него «батей». Хотя, откровенно признаться, разница у них в возрасте была не такой огромной. Они вполне могли бы стать друзьями.

- Может, тебе не трогать ее? Ну, перерыв там, все дела? – задумчиво предложил Ажуров, хитро посматривая на пацана.

- Я ее сто лет не трогаю, - пробормотал Данил обиженно. - У меня скоро от одного ее имени стояк будет появляться. А от воздержания у меня уже крыша едет.

- Охренел?! Мы о моей дочери говорим! – возмутился Ажуров.

- Упс! – хмыкнул Данил, но и без намека на раскаяние в голосе, а потом уже совсем печально и обреченно добавил: - Не знаю, что делать.