Есть ли связь между стремительным ростом вашего статуса, победами в родовых войнах над графами и интимными отношениями с дочкой генерала Кутузова Сергей Михайловича?

— Что?! — возмутились мы с Машей хором.

— Ага, хорошая реакция! — оскалилась она и едва не уткнулась носом в блокнот. — Значит, вы не отрицаете роль генерала Кутузова?

— Еще чего! — хохотнул я. — Если вы такая любительница ковыряться в грязных труселях окружающих, то ищите эту мнимую «роль» самостоятельно.

— Вот как, понятно… — приподняв бровь, кивнула Собчакова. — Что ж, благодарю.

Она поспешила покинуть комнату отдыха и направилась по коридору к выходу, вот только незадача. Перед ней появился Алефтин Генрихович.

— Ой… — пискнула репортер и попыталась быстренько его обойти, но из-за спины Звездочета появился целый директор КИИМа, Алексей Максимович Горький. — Ваше высочество! Прошу прощения!

— Ксения, — прищурился директор. — Вот уж не ожидал вас тут увидеть. Какими судьбами?

— Да так, мимо пробегала… — еще раз попыталась улизнуть она, но все тщетно. — Я дико извиняюсь, Алексей Максимович. Но мне правда надо спешить, очень сильно! Сами понимаете, нам, репортерам, приходится быть везде и сразу, чтобы не умереть с голоду.

— У кого вы брали интервью? — погладив усы, спросил Горький.

Но девушка уже проскользнула вдоль стены и хотела свалить.

— Ксюша, дорогая, а куда это ты собралась? — встретил ее третий голос, и Собчакова встала как вкопанная.

И это была царевна Екатерина.

Жаль Собчакова стояла ко мне спиной, я бы хотел поглядеть на выражение ее лица. Она аж задрожала, словно могла в любой момент плюхнуться в обморок.

— Ваше Императорское Высочество! — поклонилась она. — Рада видеть вас в добром здравии. Не думала, что и вы здесь?

— А как же? — сделала удивленное лицо Екатерина. — Все же я представитель моего папеньки на подобных мероприятиях, а тут, как-никак, Универсиада, и уже финал, если ты не заметила.

— Заметила, Екатерина Петровна, заметила… — закивала репортер.

Я же только ухмыльнулся. Теперь Собчаковой не удастся сослаться на спешку. Сбежать сейчас — значит, оказать прямое неуважение к царской семье, а это станет для Собчаковой и ее издательства огромным гвоздем в гроб репутации.

— Мне показалось, или ты проигнорировала вопрос директора института?

Екатерина по-прежнему улыбалась, вот только в глазах на мгновение блеснул холодок.

— Ну… я планировала взять интервью у финалистов…

— Вот как? — скрестила руки на груди Екатерина и увидела меня. — Михаил, она брала у вас интервью?

— Брала, — кивнул я, не став закапывать ее еще глубже. Мне не доставляло никакого удовольствия происходящее. И эта Собчакова, и ее «интервью».