Не понимая, что происходит, словно в замедленной съёмке, она наблюдала, как меняются местами земля с небом, покрывается брызгами стекло машины, её саму куда-то отбросило, и, когда она, пытаясь удержаться, упёрлась руками в потолок, от тяжести собственного веса руки согнулись, она больно ударилась головой о стойку, не сумев сгруппироваться, запомнила крик мальчика в лесу, донёсшийся сквозь шум от удара машины о землю.

Когда движение прекратилось, она лежала в ногах переднего пассажирского сиденья, сложенная буквально вчетверо, в четыре раза, уместившаяся на коврике, больше похожая на сломанную куклу с гримасой ужаса и боли на лице, с растрёпанными волосами и неестественно сложенными руками и ногами.

От болевого шока Айша потеряла сознание.

Глава 14

Семья

Герман привычно зашёл на этаж хирургического отделения. С момента аварии прошло почти четыре месяца. За это время он привык к больницам и чувствовал здесь себя своим. Это была уже пятая на их счету. Сюда Айшу планово перевели для очередной операции. Больница была старая, с огромной территорией, большим количеством корпусов и, как говорят, с хорошими специалистами. На удивление в их районе. Они по-прежнему жили на Семёновской, а больница стояла в Измайлово, что очень облегчило им жизнь. Намного меньше времени уходит на дорогу. Герман уже разбирался в персонале, определял равнодушных и работающих только за деньги, считывал профессионалов, интуитивно чувствуя врачей от бога. Столько всего произошло в их жизни за эти месяцы боли и отчаянья!

Герман прошёл по длинному коридору, взмахом руки, как своих давних знакомых, поприветствовал медсестёр у стойки сестринского пункта. Для него они все были на одно лицо, имён не запоминал, всем улыбался, в какой бы больнице Айша ни находилась.

– Привет, моя хорошая, вот я вернулся! Смотри, что я тебе принёс! – сказал Герман, доставая из пакета новенький тёплый халат её любимого абрикосового цвета.

– Гера, ну не нужно было. Куда мне третий халат? Я же всё равно мало хожу, а лежать можно и в футболке, – сказала Айша сиплым голосом. Спросонья голос был чужим, словно ей не принадлежавшим.

«Вот уже и голос не мой, – подумала она про себя. – Может, простудилась? Вот ещё не хватало для полного счастья вирус подцепить! Тогда операцию перенесут. Мало того что вся не такая, будто другой человек, а тут ещё и собственный голос перестаю узнавать… Зато теперь говорю с французской хрипотцой», – утешила себя с присущей ей самоиронией."

"Она действительно сильно изменилась. Ещё больше похудела, сбросив не только то, что набрала во время беременности и в последующие годы, приобретя округлости, где нужно, свойственные женщинам ближе к сорока годам, но и потеряв тот вес, что был у неё раньше.