Ослепленный блеском я на секунду прикрыл глаза. А когда вновь распахнул их, то рядом со светлым престолом стояла прекрасная четырехкрылая архангельша. Со смутно знакомыми чертами нашей крошки-феи…

Крылья влюбленных были переплетены, а от источаемой ими любви в Друмире неожиданно наступила самая плодородная за тысячелетие весна…

-- Хлоп-хлоп-хлоп… - и снова Тавор. Жиденькие аплодисменты и демонстративно скривишееся от отвращения лицо. - Хаос, какая приторная, розовая ваниль… Меня сейчас стошнит! Тьфу!

Уверовавший в свою неприкосновенность Тавор смачно плюнул в святящееся от счастье лицо феи, которая мало что замечала вокруг.

Темный едва успел подставить крыло, прикрывая беззащитных влюбленных. Ядовитая слюна поползла по отливающим синевой перьям. Жижа бурлила и меняла свойства, торопясь нанести максимальное оскорбление.

Нестираемость, зловонность, плавающие по поверхности руны запретных ругательств гномов-изгнанников. Тех самых, что нельзя произносить вслух. За которыми лишь два пути - бесчестье, или смерть наглеца.

Демон потемнел лицом. Настолько, что едва украсившуюся цветами весну, затянула глубокая ночь. Скривившись, он покосился куда-то на небеса. Шепнул беззвучное извинение, затем сделал неуклюжий шаг в сторону, оступился, неловко взмахнул крылом. И…

… срезанная голова Тавора покатилась по пещере.

-- Ой, простите мне мою неуклюжесть… - без тени извинений произнес демон. - Кажется, я лишил вас личной мести… Боюсь, неудовольствие Творца может лишить меня маховых крыльев. А впрочем…

Всмотревшись в лежащее на полу обезглавленное тело, он слегка повеселел:

-- … впрочем, все не так однозначно… К сожалению, мы вынуждены откланяться и покинуть охраняемый мир. Каждое мгновение нашего пребывания невольно меняет его судьбу. Твердой воли тебе, Лаит! Делай что должно, и будет как задумано САМИМ…

Последнюю фразу он произнес уже исчезая в рамке портала. Коротко кивнувший на прощание светлый юркнул следов, уводя за собой витающую в грезах феечку.

Хлопок! И мы остались одни…

С легким недоумением кошусь на собратьев по миру. Неужели все закончилось? Ловлю на себе точно такие же взгляды, в которых застывший вопрос, медленно вытесняется радостью победы.

Мой младший брат недоверчиво смотрит на голову Тавора, докатившуюся до его ног. Осторожно тыкает носком сапога. Ноль реакции. Затем Младший приседает, берет ее за волосы, и с нарастающим восторгом вздымает к потолку:

-- Победа, брат! Победа!

Острый импульс тревоги болью прошивает мое сердце. Нет!

Голова Тавора неожиданно открывает глаза. Губы врага растягиваются в улыбке:

-- Не так быстро, детки. Не так быстро…

Глава 13

Торжествующее выражение погребальной маской застыло на лице Тавора.