Да и не нуждался он ни в чем, кроме самого знака внимания.

– Малыш, ну, хватит, в самом деле, – заводя машину, вновь попытался задобрить меня муж.

Но я ведь скала – когда мне это надо. Алихан еще не знает, как хорошо я умею обижаться! А сейчас, когда я, дура, решила забыть о мести и начать настоящие отношения, пусть узнает, какое сокровище досталось ему в жены. Капризное и зловредное! Так–то.

Родители жили за городом, так что путь, принимая во внимание субботние пробки, занял почти час, который я провела за перепиской с Линой. Успев нажаловаться подруге, я почувствовала некоторое облегчение, но злость и обида все еще бурлили во мне.

– Эй! Мы не доехали! – возмутилась я, когда, свернув с тропы, что вела к дому родителей, Алихан внезапно затормозил.

– Знаю, но не хочу, чтобы ты предстала перед родственниками надутой и обиженной. Еще подумают, что я обижаю свою жену, и отберут тебя у меня, – отстегивая свой ремень безопасности, улыбнулся муженек.

Но улыбка была совсем не той, к которой я привыкла. Алихан словно… извинялся.

– Прости, малыш, но мне не жаль, – тут же испортил он все снова.

– Господи, какой же ты все-таки…

Договорить мне не дали, тут же запечатав рот поцелуем. И коснулись его губы настолько нежно, что я тут же растаяла, забыв про все свои обиды.

– Прости, что причинил тебе боль… Обещаю так больше не делать, – прошептал он прямо мне в губы, обжигая их своим жарким дыханием и вновь скрепляя свои слова очередным сладким поцелуем.

И, возможно, я – дура, но я поверила. Его голос звучал так искренне, что я просто не могла поступить иначе.

– И чтобы скрепить это обещание… – прошептал он, разрывая наши губы и доставая что-то из кармана…

– Когда ты успел? – наблюдая за тем, как он достает из коробочки кулон из белого золота в виде сердца, усыпанного бриллиантами, прошептала я.

– Ты была слишком злой, чтобы заметить, – откидывая мои волосы в сторону и надевая на меня цепочку, прошептал Алихан. – Прощен? – расправляя мои локоны по плечам и любуясь проделанной работой, спросил он.

– Прощен… но не за бриллианты, а за искренность, – обнимая его и утыкаясь ему в грудь, прошептала я.

– За это я тебя и люблю, Карамелька, – едва слышно прошептал он, заставляя замереть мое сердце.

Я промолчала, слишком счастливая, чтобы портить момент нашего единения. Лишь прижалась к мужу теснее, молясь богу, чтобы на этот раз все было по-настоящему и никто бы не сглазил мое счастье.

– Ты светишься как рождественская елка, – заметила Лина, когда я помогала им с мамой расставить горячее.

Мужчины уединились в кабинете, где, я уверена, папа устроил Алихану допрос.

– Я, что, не могу быть счастливой? – усмехнулась я в ответ.