Он торопливо затянулся, отшвырнул окурок и полез в воду.

– Козел Подберезский, – сообщил он. – Вода-то холодная!

Он глубоко вдохнул, по-бабьи зажал двумя пальцами нос и нырнул. Оставшиеся один за другим последовали его примеру.

Горбоносый Рома встречал их на противоположном конце затопленного коридора.

– Все живы? – негромко спросил он, когда последний вынырнул из воды.

– Не все, – ответил тот, отфыркиваясь. – У меня ботинок утоп. Двести баксов пара, между прочим.

– Топи второй, – посоветовали ему. – Как-никак им там вдвоем веселее будет.

– Вот уж дудки, – ответил он, выбираясь на сушу и выливая воду из уцелевшего ботинка. – С чего это я стану сто баксов выкидывать?

– Отставить балаган, – скомандовал Рома. – Время – деньги.

Четверо молодых и очень мокрых преуспевающих бизнесменов, чавкая раскисшей обувью и оставляя за собой пунктирные линии капавшей с одежды воды, миновали кассу, до смерти напугав и без того запуганного кассира, и быстро двинулись по коридору. От их наметанных глаз не укрылись ни вспоротая пулями штукатурка, ни разбитый осветительный плафон, ни кровавые пятна на полу.

– Теперь ясно, как их взяли, – мрачно сказал тот, что потерял ботинок. Второй ботинок он нес в руке, как гранату. – Подстрелили, загнали в это болото, а потом выудили и повязали. Видал, крови сколько? И вода кругом.

– Вижу, Паша, – сказал Роман, вынимая из-за пояса брюк ""Макаров"". – Нехорошо они поступили, некрасиво. Надо с ними поговорить.

– Поговорим, – веско сказал Паша, покрепче сжимая мокрый ботинок.

* * *В наступившей, как по мановению волшебной палочки, тишине Комбат поднял голову и посмотрел на балкон.

– Мимо, – сказал он Горохову. – Бери выше, козел.

Он говорил тихо и неразборчиво, но Петр Иванович, как и его брат незадолго до этого, очень хорошо расслышал каждое слово. Его губы побелели от ярости, ствол пистолета ходил ходуном. Стручок полностью утратил даже тот минимальный контроль над собой, который мог обеспечивать раньше.

– Ты убил моего брата, животное! – прокричал он, снова нажимая на курок.

Он действительно взял выше, на этот раз чересчур высоко, и пуля девятимиллиметрового калибра с завидной точностью ударила в узел парижского галстука, украшавшего шею заведующего одним из крупнейших ювелирных магазинов Питера. Мертвый заведующий резко вскочил со своего кресла, словно собирался вступить в горячую полемику со Стручком, выпрямился, опустив руки по швам, и столбом рухнул на головы сидевших впереди людей, обильно орошая их свой кровью.

Амфитеатр утонул в истерическом визге, криках, грохоте опрокинутых кресел и паническом топоте множества ног. Обезумевшие от ужаса люди заметались по залу, сбивая друг друга с ног и топча упавших.