Все понимают, что если ты используешь крышу Бристол-Хауса, то не надо устраивать из этого представление.

Но Ти-Джею, видимо, никто об этом не сообщил.

И мне в жизни не было так страшно, как сейчас, когда я смотрю на тонкий силуэт своего друга, стоящего на карнизе в темной ночи.

– Ти-Джей, пожалуйста. – У меня срывается голос. Мне стало сложно говорить, как только я сюда приехала. Нет, даже раньше. Как только он двадцать минут назад позвонил и сообщил, что хочет совершить самоубийство.

Мать твою, как я этого не предвидела?

Я планирую стать психологом и не смогла, мать твою, понять, что один из моих близких друзей на грани самоубийства?

Мне хочется плакать. Я правда не думала, что Ти-Джей страдает. Да, время от времени он становится мрачным, но ни разу за время нашего знакомства, совсем ни разу он не показывал, что чувствует безысходность, и не говорил о самоубийстве. У него была склонность к тревожности, но не к самоубийствам.

Пока что все мои попытки его отговорить полностью провалились. Я не знаю, как до него достучаться.

– Ти-Джей, – прошу я. – Спустись оттуда.

– Какое тебе дело? – выплевывает он. – Тебе нет дела ни до кого, кроме себя самой.

Его резкие слова ранят, но я исключаю свои эмоции из этого уравнения. Сейчас важна не я. У Ти-Джея явно не все в порядке. «Явно не все в порядке? – визжит голос в моей голове. – Еще мягче, мать его, сказать не могла?»

Сердце застряло у меня в горле, и я в любой момент могу им подавиться. Крыша покрыта льдом, потому что никто никогда сюда не поднимается, чтобы раскидать соль. В довершение ко всему пошел снег и начал подниматься ветер. Один неверный шаг, и он…

Даже НЕ СМЕЙ туда идти!

– Ти-Джей, пожалуйста, слезь оттуда и вернись, – умоляю я. – Поговори со мной.

– Нет, я не хочу разговаривать. Я, мать твою, ненавижу разговаривать, Деми.

– Я знаю, – шепчу я.

Я пододвигаюсь к нему ближе. Синапсы в моем мозгу вовсю работают в режиме паники, пытаясь вспомнить все тревожные звоночки, которые я пропустила.

Ти-Джей всегда был асоциальным, но он старался ходить со мной куда-нибудь, общаться с моими друзьями. Он не изолировал себя ото всех, поэтому я не считала это тревожным звоночком. Он почти не пьет, не злоупотребляет никакими веществами, поэтому тут тоже нет тревожного звоночка. Он с трудом открывается людям и показывает свои эмоции, но в этом нет ничего уникального. Коринн такая же закрытая, но ее я тоже не считала склонной к самоубийству.

Боже. Я не знаю, что делать.

Правда не знаю.

Это не учебный проект и не хренов детективный сериал. Это настоящая жизнь, и я абсолютно беспомощна.

Я пытаюсь еще раз.

– Слушай, ты явно много выпил…

– Нет, я не пил. – Его голос пугающе спокоен.

Я кусаю губу. Блин.