В канцелярии открыли отдел под началом царя, где выяснили, что магия порядка уравнивает хаос. Но тренировки требовались планомерные. Обучение проходило в строжайшем секрете, так как практиковались не совсем гуманные методы.

Магия хаоса подавлялась порядком — силами добра и героизма, как считают в народе. А вот хаос олицетворял безоговорочное зло.

Как объяснил Сергей Александрович и Михаил Павлович Чехов, внесший большую свою лепту в становление Есенина как личности, хоть хаос и опасен сам по себе, как истинное зло, но более непредсказуема магия порядка.

Впервые они с этим столкнулись на границе с южным поясом — в маленьком городке Алешевск. Тогда чаша весов с добром перевесила, и случилось непоправимое.

Один из постулатов порядка гласил, что смерть — главный способ избавиться от страданий от утраты близких и страха от нападений монстров. Быстро, безболезненно. Тогда весь город стерли с лица земли. А светлая магия после совершения «благого» дела успокоилась.

Тода и разработали метод равновесия. На «хорошее» действие нужно совершать «плохое».

Отсюда и пошли слухи о том, что Есенин неуравновешенный человек, способный вытворять что ему взбредет в голову. Так его и воспитывали, не забывая учить основам добра и зла, и он это хорошо понимал. Да, он не выглядит, как белый рыцарь, а скорее как серый, но все же склонный к добру.

Он привык к голосам и даже с ними общался, вступая в споры. Иногда они побеждали и брали над ним вверх, иногда ему удавалось их приглушить, но об этом знали всего несколько человек в империи.

Для него разработали систему законов и указов, гласящая, что даже если Есенин сделает что-то незаконное, вплоть до убийства, то на это стоит закрыть глаза, так как он делал это для того, чтобы уравновесить силы добра и зла. Также царем Петром был издан указ, приравнивающий поступки Есенина Александра к понятиям стихийных бедствий. Мол, с этим ничего не поделать.

Многие в правительстве выступили против поблажек для одного человека, и просили царя лично уничтожить его, ибо лишь ему это по силам. Но политический расчет не давал уничтожить столь ценную единицу, необходимую для устрашения других стран. Легче сгладить мелкие проступки Есенина, которые он потом с лихвой отыграет на передовой, защищая границы и спасая города от прорывов.

Сейчас же, наблюдая за тем, как его окружает сотня солдат, Александр грустил.

Сидя за столиком в центре, он болтал бокал с коньяком. Какой же все-таки тут отвратительный алкоголь.

Ему даже не надо смотреть на врага. Зачем? Они и так везде. Даже два отряда залезли на крышу и оттуда смотрят на него через прицел.

Александр чувствовал, как от некоторых исходил страх, от других спокойствие, третьи были сосредоточены.