И поняли, что если палач не справится со своей задачей, они сами лично придушат этого лекаря.

Хотя палачу очень понравилось это представление. Он внимательно следил за перепалкой, и украдкой точил свои ножи, размышляя о том, кто первым попадет в его руки.

— Вот видите, — оскалился он, и прошелся мимо пятерых пленников, останавливаясь возле каждого и заглядывая в глаза. — Пытки еще не начались, а вы уже рассказываете что-то новое. Говорил же, сегодня ночью вы будете говорить очень много! — он снова прошелся мимо оперативников и замер около командира. — Так, кто хочет первый? — он улыбнулся и указал тесаком на Константина. — Может ты? Или ты? — указал он на барона.

— Можно я? — поднял руку лекарь.

— Так, а ты хочешь? Смотри, пока мой нож достаточно острый. Потом он затупится, и ощущений от порезов будет куда больше! Ахаха! — Кадалам подошел к другому оперативнику и провел по его груди острием, оставив неглубокую царапину.

— Ну, можно я? Пожалуйста! Не люблю вот эти все очереди! — продолжал тянуть руку вверх Михаил.

— Или ты… — у палача уже задергался глаз, но он все равно пытался сохранить невозмутимый вид. Так что он подошел к другому пленнику, и тот отвел взгляд. — Хочешь, чтобы я…

— Ты дебил? Или у тебя медицинского полиса нет, чтобы слух хотя бы проверить? Как таких идиотов на работу берут? Но если ты глухой, то почему не видишь, как я руку тяну? — возмутился Булатов, и только сейчас палач посмотрел в его сторону.

— А разве ты не должен быть прикован к креслу? — удивился он, а пленник сразу «ойкнул», и спрятал руку обратно в кандалы.

— Извини, забыл, что я закован. Больше не повторится, — кивнул лекарь. — Ну, так что? Договорились? Начнем?

— Ты уже достал меня, — покачал головой Кадалам. — А знаешь, что я делаю с такими надоедливыми, как ты? — он немного пришел в себя, и потому на его лице появился хищный оскал. — Для таких, как ты, у меня есть особый набор инструмента и специальный подход.

Он сбегал в подсобку и принес кожаный мешок, набитый всевозможными приспособлениями, после чего вывалил всё это добро у ног Михаила.

После чего пленные с ужасом наблюдали за работой извращенного гения. Кадалам будто погрузился в транс, и орудовал сложными инструментами, словно маэстро. Он наносил точечные раны жертве, терзал её плоть, и заставлял испытывать невероятную боль, при этом не замечая ни криков, ни стенаний, ни мольбы о пощаде. Правда, криков и стенаний не было. Потому как Михаил сидел на стуле и смотрел на палача, как на идиота.

— А как тебе такое? — прошипел Кадалам, и вогнал жертве в бедро раскаленное шило. После чего несколько раз провернул. Даже со стороны оперативники услышали скрежет, это острие шила впивалось в кость.

— Не, ну больно, ладно, согласен! — кивнул Михаил. — Но как-то пресно.