Сеп почувствовал, как его тянет обратно в мир, и понял, что другие – его друзья, друзья – добрались до ящика, что-то говорили над ним, приносили настоящие жертвы, маленькие жемчужины любви; и звали его, произнося не правила, а всего одно слово.

Его имя.

Свет, белый и ослепляющий, наполнил тело, и Сеп снова стал костями и мускулами, сердцем и трепещущими лёгкими под порезанной, покрытой синяками холодной кожей. И было что-то ещё, что-то шелковистое и лёгкое. Он протянул руку, почувствовал притяжение на другом конце… а затем проснулся. Часы на запястье тикали, вороны взрывались на деревьях, перья плавно опускались на землю, а небо полнилось блестящими точками их глаз."

"Сеп глотал прекрасный зелёный воздух, пока его рот не накрыли губы Хэдли – уверенные и мягкие, пахнущие ею, её дыханием, её кожей и её духами, – и влюблённые держались друг за друга, пока дождь смывал с них грязь, и каждый чувствовал, как бьётся в груди сердце другого; Сеп сжимал в кулаке платок, а Хэдли держала в руке клочок бумаги.

56. Материк

Август

Сеп перегнулся через перила и смотрел, как медузы, точно призраки, кружатся в воде у парома. Море было чёрным и гладким, а небо цвета полированной латуни – ярким и пульсирующим от жара. Сеп закрыл глаза и повернулся к нему лицом, почувствовал, как свет целует его кожу.

По мере приближения парома к материку остров уменьшался в размерах – стал уже настолько маленьким, что можно рукой прикрыть. Но даже с такого расстояния Сеп видел, как прилив отступает от величественных, покрытых ракушками костей острова.

А ещё он видел отсюда лес. Сеп вздрогнул, вспомнив мокрый камень и кроваво-чёрную почву, вспомнив запах меха Барнаби, когда сражался с медведем на той поляне.

Здесь, посреди смеющихся случайных попутчиков, произошедшее казалось нереальным, но Сеп сжал повязку на пальце и почувствовал, как бьётся пульс в полузажившем шраме на ноге. Он допил газировку, глядя, как остров исчезает в дымке.

– Ты такой серьёзный, – сказал Аркл, наклоняясь к нему. – Передумал? Если всё-таки решишь остаться, будет круто.

Сеп улыбнулся.

– Нет, я всё ещё хочу в интернат.

– Уверен? У вас там маленькая Тенч на подходе, директор и твоя мама съезжаются…

– Чувак…

– Бьюсь об заклад, Сороке понравится, если ты останешься. Вот Дэниелс будет не так рад. Ты же знаешь, что он винит тебя во всей этой истории с «вороньим глазом».

– Я знаю.

– Ему приходится ходить к психологу по поводу ночных кошмаров.

– Я знаю, Аркл.

– Я был на последнем матче сезона: Дэниелс пропустил два пенальти, и его удалили с поля. Чувак совсем развалился. – Глаза Аркла затуманились. – Красиво тут, дружище. Ты в порядке?

– Да, я просто… думаю о всяком.

– Ты слишком много думаешь, Сепстер.