Но, еще не все… Красок этому анрепризному действу добавила появившаяся со стороны главного входа университета мать Градского. Ахнув, она неуверенно застыла сбоку от них.

— Сережи… — прижала к груди ладонь.

— Привет, мам, — едва удостоил ее взгляда.

Смотрел на свою Республику. Ждал ее ответа. Но она-то отвлекалась. Рассеянно повернулась к будущей свекрови.

— Здравствуйте, Валентина Алексеевна.

— Так ты будешь моей женой, Плюшка? — торопил, предполагая, что иначе ему тут до утра стоять придется.

А ведь хотелось действовать понятным путем, с чувством и в рупор: ""Сопротивление бесполезно. Сдавай оружие. Я внутри тебя, Плюшка"".

Все. Не было никаких ""он"" и ""она"". Вместе.

По нелепому стечению обстоятельств именно в этот момент из универа вывалила еще и толпа студентов.

— Вау!

— Это Доминика Андреевна!

А она все молчала.

""Что за женщина???""

Внутренне сетовал. И инстинктивно тушил абсолютно неожиданное и сильное чувство.

Страх.

Куда он полез? Рванет?

Прежде чем она ответит, у него не выдержит сердце.

""Да и х*р с ним…""

— Не отвлекайся, Республика. Отвечай на вопрос. Будешь моей женой? Будешь Градской?

— Соглашайтесь, Ника!

Вот мать в тот момент словесно готов был выслать на Аляску. На неделю, не меньше. Еще тут она ему не помогала!

""Твою, на х"", мать налево, бл*дь…""

— Буду! Конечно, буду! — вскричала, в конце концов, Доминика.

Грудную клетку залило теплом. Ощутимо. Жгуче. Болезненно. Охрененно.

Развезло, словно пьяного.

Сердцебиение сменил гулкий и частый ударный ритм. Злость и переживания сбежали, оставляя после себя лишь ноющие раны.

Градский уже мало что различал, но кто-то из слабой половины человечества рядом с ними так мощно завопил, что у него заложило уши, будто во время обстрела.

Поднявшись, широко, словно одурманенно, улыбнулся будущей жене.

Счастье… Грудь разорвало этой эмоцией!

Отмерла и Доминика, будто только поверила в собственные слова. Бросилась ему на шею.

— Ура! Я выхожу замуж! Я буду Градской!

— Поздравляем, Доминика Андреевна, — выкрикнул кто-то из студентов.

— Ах, какое счастье… — задыхалась где-то на периферии Валентина Алексеевна.

— Поздравляем!

— Будьте счастливы!

— Поздравляю!

— Горько! — заорали самые смелые.

И он ее, конечно же, поцеловал. Крепко и со вкусом. Под крики и визги собравшейся вокруг толпы. В одноликой массе человеческих лиц жил и дышал лишь своей Республикой. А она — им.

35.3

Серо-бело-синие шары, касаясь мебели тонкими ленточками, летали под потолком гостиной в квартире Градского. Они заполняли собой чуть меньше третьей части всей площади. Проходя мимо, Ника каждый раз тянула одну из ленточек, смотрела, какой цвет попался, и вновь отпускала, прослеживая за тем, как шар, расталкивая остальные, занимает новое место.