""Нихрена!""

""Я бухой, злой, голодный и… раненый"", — напомнил себе и ей красноречиво продемонстрировал: тяжелым нахальным взглядом и улыбкой, больше похожей на звериный оскал.

""Сама давай, мадам…""

— Собираешься говорить, зачем пришла?

— Мы не закончили.

— Да, — протянул медленно, рассчитывая на продолжение, но она снова замолчала.

И посмотрела на него обвинительно и затравленно, как на мучителя. Чудно! Ее нервозность, страх и недоверие не могли быть более очевидными.

""Что же ты, девочка…""

""Вот так, пожалуйста, не надо"".

— Что-то я не вижу чемоданов, — не удержался от едкого сарказма разочарования.

— Чемоданов не будет. Я хочу… Тогда, шесть лет назад, мы не закончили. И, если сейчас займемся сексом, нам обоим станет легче, — произнесла ровно, будто заранее приготовленную речь.

Градский и не подозревал, что может почувствовать себя еще хуже, чем до ее прихода. Первым обнаружилось желание вышвырнуть Кузнецову вон, вторым, ожидаемо, закрыться с ней в квартире на пару недель, если потребуется, месяц, и силой заставить себя снова любить.

Она, тем временем, не ведая о его мыслях, торопливо пробежалась пальцами по платью и развязала поясок. Уверенно раскрыла верхнюю половину одеяния. На боку с внутренней стороны звучно поддела какую-то кнопку.

— Надолго сбежала?

— На полчасика."

"— На полчасика ты мне не нужна, — грубо остановил ее.

Вот только Доминика, черт ее подери, уже стояла посреди его гостиной в кружевном белье.

В висках у Градского забомбило. Слух затянуло резким гулом. Вместе с тем, большая часть крови стремительно ринулась в пах.

— Ты же замужем, — произнес сухо, с намеренным осуждением.

Внешне, без сомнения, держался хорошо. А внутри что-то окончательно расползалось по швам, обдавая ребра горячим теплом. Зрительно впитывал каждый сантиметр совершенного для него, подобранного как цифровой ключ, тела. Стал ведь на шесть лет старше, а реагировал на Плюшку все так же остро. Увидел ее в нижнем белье, и одурел, как пацан.

— Пока ты с другим, я к тебе не прикоснусь, — сказал, как отрезал.

Он о своей Республике, конечно, всегда был самого завышенного мнения. Принцессу неземную из нее нарисовал. И все же бессовестно лукавил, выдавая последнюю фразу. Прикоснулся бы… Мать вашу, прикоснется. Вот только понимал Градский, что Доминика задумала. Пришла за кровью и хлебом, а, получив, несомненно, планировала сбежать. Уже на низком старте: как будто с ним, но не с ним. Лайтово хотела, чтобы без боли. Утолить тоску и снова зашториться там, где хорошо и спокойно.

А так не бывает. Теперь-то он понял, что у них так по-любому не получится. Слишком много ран им обоим оставило прошлое.

Оповестил и ее якобы спокойным тоном:

— Без боли не получится, маленькая. Придется начисто срывать кожу. Рано или поздно.