— Ну, чего ты крестишься-то?

— А как тут не креститься? После того, как ты уехала, я на следующий день хорошенько похмелился, взял лопату и отправился на кладбище.

— Зачем ты туда пошел?"

"— Решил себе могилку вырыть. А то, что ж это получается, я без места остался. Обделенный, так сказать. Думаю, нужно положение исправить.

— Ну а дальше что? — Дед Герасим умел вывести из терпения, и я чувствовала, что уже окончательно теряю контроль над собой. — Дальше, дед, ну говори быстрее!

— Дальше такое…

— Какое?

— Я взял пузырек, чтобы копать веселее было…

— Я про твой пузырек уже десять раз слышала!

— Ну а как без пузырька-то? Короче, я себе могилку вырыл.

Хорошую, просторную. Я даже в нее лег. Удобно… Прямо вылезать не хотелось. Лег бы и лежал. Побольше водочки — и можно не вставать… Думаю, дело сделано, пойду домой. Вернулся довольный. Правда, на огороде не возился, устал. Сама понимаешь, сколько я земли перекопал. К вечеру не удержался и вновь на кладбище пошел.

— Какого черта?

— На могилу хотел полюбоваться.

— Зачем?

— Да сам не знаю…

— И что?

— Да только могилка моя закопана.

— Как это?

— Ты меня, Анюта, ни о чем не спрашивай.

Я и сам ничего не понимаю. Та могила, в которой мы с тобой уголовника закопали, раскопана, а та, которую я себе выкопал, закопана.

— Постой, дед, я что-то ничего не соображу.

— А я и сам теряюсь в догадках.

Я покачала головой и, взяв у деда рюмку с текилой, выпила ее одним махом.

— Ты ж за рулем…

— Да подожди ты со своим рулем. Это что же получается? — охнула я. — Кто-то шарится по кладбищу?

— Верно говоришь, дочка. И даже ту самую березку, которую мы с тобой посадили у могилы уголовника, на мою перенесли. А ты говоришь, чудес не бывает.

Очень даже бывают.

— Хорошо, а где тогда уголовник?

— Не знаю.

Дед тяжело вздохнул, почесал затылок и посмотрел на меня как-то странно.

— Аня, а может того?

— Чего «того»?

— Может, уголовнику моя могилка больше понравилась и он решил переместиться?

— Ты что несешь? Уже набрался?

— А куда он, по-твоему, делся? Я тебе говорю, что он, зараза, на мою могилку глаз положил. Она и глубже, и вместительнее. Вот он туда и переместился.

— Еще скажи, что он сам себя раскопал и сам себя закопал.

— Получается так.

— Только у него лопаты не было.

По-твоему, он это делал руками?

— Выходит, руками, — стоял на своем дед.

— Тебе спьяну все это померещилось.

— Ты хочешь сказать, что у меня белая горячка началась?

— Ну да. Оно и понятно, столько выпить.

— Да я сколько ни пью, а всегда соображаю. Да вот те крест, все так и было.

— Тогда с чего ты взял, что уголовник в твою могилу забрался? Может, его там и нет вовсе.

— А куда ж он, по-твоему, делся?! Чует мое сердце, он там лежит. Чует! Он жадный, наглый и от чужого никогда не откажется. Это и дураку понятно.