Двое взрослых людей одни в доме, понимаешь?

— У нас ничего не будет, Паша. Мне кажется, ты переборщил с дровами. Я уже пирог приготовила, пока ты мысленно меня четвертовал. Хочешь? — протягивает мне тарелку с выпечкой.

— Хочу. Только не выпечку. Тань, а помнишь ты говорила что-то типа я по тебе сохнуть буду, а ты нет? Дословно не помню, но смысл такой.

— Ну допустим, помню.

— Так вот, Танечка, ты облажалась. Ты тоже будешь по мне сохнуть. Более того, ты уже себя выдала. Тебя бесит то, что я тебе нравлюсь. О как! — щелкаю пальцем по ее носу и поднимаюсь с импровизированной скамьи.

— Ну пусть будет так.

— Конечно, будет, — хватая кусок пирога победоносно произношу я. — Значит сейчас перекус, а потом осваивать с Машей горшок.

— Ты серьезно?!

— Конечно, серьезно. Она скоро научится ходить и будет ходить на горшок, а не в памперс. Через полчаса, максимум через час, она должна обкакать памперс. А сделает это при помощи меня в горшок.

— Сумасшедший.

— И это мне говорит девушка, собравшаяся прыгать через костер. Ну-ну.

* * *

То ли Таня накаркала, то ли Маша действительно оказалась не готова к таким подвигам, но горшок ей не понравился от слова «совсем». Последний раз я слышал такой ор, когда остался в первую ночь с ней наедине. Долго этот плач я выслушивать не смог. Да уж, к хорошему привыкаешь быстро. В итоге нагадила она снова в памперс и в этот раз в тазике ее пришлось мыть мне. То ещё удовольствие без водопровода. Но в одном это место реально выигрывало, в отличие от города, спала малая как убитая. И сейчас, после вечернего жора-пюре из брокколи, Маша вырубилась, совершенно не реагируя ни на что вокруг.

— Там темно уже. Я костер развела. Пойдем прыгать, — с улыбкой произносит Таня, хватая меня за руку.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ты не в скафандре.

— Белое платье самое то. Если трусишь, так и скажи. Я не обижусь.

— Я думал прыгать будешь только ты, — растерянно произношу я.

— Сначала я. Потом ты. А хочешь вместе. Прыгать через огонь — значит изгнать все плохое из своей жизни. А когда будешь прыгать загадай желание, должно исполниться. Когда ещё будет такой шанс?

— Через год, шестого июля, — скептически произношу я.

— Точно. Но неизвестно где ты будешь находиться в это время. Пойдем.

Тянет меня на выход, совершенно не интересуясь моим мнением. А я, блин, против. Не хватает ещё сжечь к чертям собачьим свое опахало. Пока я раздумывал над тем, как избежать сей участи, Таня подвела нас к костру и, странно мне улыбнувшись, отошла в сторону. А потом со всего маха побежала через него прыгать. Мама дорогая, и ведь прыгнула. Очуметь! И вроде не подожгла себе ничего, при том, что в платье.

— Ну как? — интересуется с улыбкой и горящими глазами Таня.

— Супер. Чую депиляцию проводить не надо после огненной лавы.

— Не бойся.