Нормальные, — смотрю в его голубые глаза и улыбаюсь. — И вообще она красавица.

— Так есть в кого, — выдает Паша.

— Ну да, сам себя не похвалишь и другие не похвалят.

Приподнимаюсь и беру недовольного щекастика на руки. Усаживаю Машу себе на колени и Паша тут же делает такое же недовольное лицо.

— Ну что опять?

— Ничего.

Не знаю, что там ничего, но смотрит он на меня так жалобно, что мне невольно хочется его обнять.

— Погладь меня. Вот ты начала с плеча, будь добра, продолжи дальше.

— Паш, ну ты опять?

— Погладь, — настаивает он.

— Это все не серьезно. Ты снова ведёшь себя как подросток.

— А что серьезно? То, что смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? Любуешься в тихушку, а признаться не можешь? Ну и кто из нас подросток? — резко поднимаясь с пола, бросает Паша. — Коза ты, Бдушкина! Самая настоящая коза.

Ударяет ногой горшок и идёт к двери, попутно кидая:

— У этого горшка плохая аура.

— И не только у него, — добавляю я напоследок, прижимая к себе Машу.

Вдыхаю детский, ни с чем несравнимый, запах и почему-то хочется расплакаться, словно мне пять лет.

— Ну вот зачем твоя мама повелась на чьи-то доводы? А, Машка? Я не коза, а самая настоящая овца. Овца, да? — целую любимые щеки, сжимая в руке Машины пальчики и мысленно заставляю себя сказать Паше правду. Ну чего я жду, черт возьми. — Папа поймет. Обязательно поймет, да, булочка? А может и поможет. Пойдем сделаем что-нибудь приятное папе.

* * *

Приятное, да и вообще что-либо сделать не получилось. Меркулов просто сбежал. Что самое удивительное, он не ночевал дома и даже утром не вернулся. Не погулял с собакой, не приехал на обед. Звонки скидывает, охрана молчит. И только поздним вечером появился дома с расстёгнутой рубашкой, взъерошенными волосами и стойким запахом перегара. В одной руке большой пакет с детской эмблемой, в другой бутылка минеральной воды. Прошел как ни в чем не бывало в спальню и начал доставать из кроватки Машу.

— Что ты делаешь?!

— Достаю свою дочь из кроватки.

— Зачем?

— Чтобы надеть на нее платье. Оказывается, для семимесячных детей есть платья. С ума сойти. Я выбрал розовое. Девчонка же всё-таки. Сфотографируешь нас? Я хочу фотосессию, где она в этом нежно-розовом ужасе у меня на коленях.

— Хватит. Тебе нужно принять душ и лечь спать.

— Отвали, Таня. Сейчас договоришься и я вышвырну тебя из дома без копейки в кармане, а на прощание сдам тебя ментам. Чего смотришь своими ведьмовсковскими глазами? Либо ты помогаешь мне напялить это розовое безобразие, или вали отсюда.

— Маша хочет спать.

— Я сам разберусь, чего хочет МОЯ дочь! Ясно?

Паша кладет ничего непонимающую Машу на пеленальный столик, и принимается надевать на нее купленное платье.