Сердце обливалось кровью, я не могла смириться, что придется их отдать… Что другая женщина сделает вид, что их родила, и с триумфом выйдет из роддома с закутанными в розовые одеяльца малышками.

На форуме есть полные боли истории девочек, кому пришлось пережить такой опыт. Но их спасало осознание, что дети по сути чужие, а они — живые инкубаторы. Недаром существует закон о донорских яйцеклетках, которые запрещено брать у суррогатной матери. Тетя Валя пошла на нарушение закона, она сделала это по собственной воле. Я понимаю, что мы своим визитом подводим ее под монастырь. Но, как говорится, своя рубашка ближе к телу. Я никаких документов не подделывала, она сама приняла решение пойти на подлог и обман ради наживы, чтобы не упустить «жирных» клиентов.

Если ее уличат, то, надеюсь, ее связей и средств хватит, чтобы отмазаться. Меня же волнует только моя девочка, ее должны мне вернуть по закону. Она моя. Бакаев пойдет мне навстречу, иначе я жизнь положу, чтобы забрать у него обеих дочек.

Уже хочу убрать телефон, как вдруг понимаю, что могу снять внутренний запрет и загуглить информацию про аварию. Украдкой смотрю на Гену, он изучает темноту за стеклами вагона и не обращает на меня внимания. Информации об инциденте на дороге немного, но всё же она есть, просочилась в интернет. Я бы на месте жены Бакаева устроила ему жуткий скандал.

Моего лица на фотографии не видно, да и снимок нечеткий, но сцена говорит сама за себя. Ловлю себя на злорадной усмешке, мне нравится осознавать, что я каким-то образом причинила боль женщине, которая воспитывает одну мою девочку, а другую забрала без зазрения совести. И пусть я буду при этом плохим человеком, но над мыслями своими я не властна. Наверное, именно поэтому сейчас невольно притрагиваюсь к своим губам, которые печет от воспоминаний о поцелуе с Бакаевым…

Вот и перинатальный центр. Перед внутренним взором проносятся дни, когда я здесь работала. Мне кажется, что мы без труда пройдем в кабинет тети Вали. Мы с Геной приехали раньше Бакаева и хотим его опередить перед разговором с родственницей. Но незнакомая девушка в регистратуре ошарашивает новостью:

— Валентина Сергеевна в отпуске, всех своих пациентов примет на следующей неделе.

— Подождите, как так? — удивляюсь и склоняюсь к девушке. — Мы ее родственники, предварительно договаривались о личной встрече. На сегодня, на двенадцать.

— Ничего не знаю. Мне сказали все приемы перенести, я всего лишь выполняю свою работу.

— Что такое? — слышу за спиной голос Бакаева и, обернувшись, натыкаюсь на хмурый взгляд. Быстро объясняю ситуацию, ощущая привычный трепет и страх, которые меня всегда сопровождают в его присутствии.