— Они очень редкие! — в глазах малышки вспыхивает огонёк, но я вижу, что ей тоже тревожно, просто детская психика пытается это спрятать.

— Вот и я о чём! — улыбаюсь ей.

— Нам пора, мамочка, — говорит медсестра, заставляя моё сердце застучать быстро-быстро. — Скоро увидитесь.

— Конечно, — киваю, и целую Настю в щёку. Обнимать уже нельзя, на ней рубашечка стерильная. В оперблоке вроде бы должны переодеть ещё в одну, но всё же медсестра предостерегает.

Настя ложится, глубоко вздохнув. Умница моя. Сильная! Не то что я.

Я сжимаю её пальчики и иду рядом с каталкой до оперблока, в который меня уже, естественно, не впускают.

И уже у самых дверей замечаю Семёна. Он стоит в наброшенном одноразовом халате и бахилах и, улыбаясь, машет Насте, показывая в руке целых три пары детских танцевальных чешек. Настя улыбается и машет ему в ответ, а потом двери за ней закрываются.

И тут силы оставляют меня. У неё не жизнеугрожающее состояние, операция плановая, но всё же это операция! Наркоз, отсутствие мамы рядом сейчас в окружении чужих людей в масках.

Приваливаюсь к стене и съезжаю вниз, стараясь глубоко дышать. Профессор сказал, что операция будет длиться около двух часов, и это, на самом деле, не так уж и долго.

Но для меня это вечность.

— Эй, ну ты чего? — Семён спешно подходит и опускается передо мной.

— Мне страшно, Семён, — впервые, наверное, говорю вслух. Раньше я не позволяла себе, да и некому было.

— Всё будет хорошо, вот увидишь! Ты же сама понимаешь, что без этого никак? Она терпит боль. Постоянную, Вась. И у неё есть мечта. Что может быть лучше, чем когда детские мечты сбываются?

— Знаю, — шепчу и прижимаюсь щекой к его руке, скользнувшей по моей скуле.

Понимаю, что это просто эмоциональный момент, что между нами пропасть.

Но сейчас, сию секунду мне это нужно. Его невинная ласка, его твёрдое плечо рядом. Нужно внезапно так сильно, так остро, что я отчётливо понимаю, что без него не справлюсь просто.

— Вставай, давай, — он поднимается первым и тянет меня за руку. — Пойдём кофе выпьем.

— Я хотела дождаться, пока в операционную войдёт профессор, — говорю, поднимаясь на деревянных ногах.

— Он уже там. Зашёл ещё до того, как Настю привезли. Ближайшие часа полтора к нам точно никто не выйдет, Вась. Пойдём. Иначе, когда дочь проснётся, она увидит перепуганную бледную мать, а ей нужна будет поддержка.

Сама это всё знаешь, что я рассказываю.

— Да, ты прав, — киваю. — Идём.

Мы спускаемся в кафетерий в клинике, берём по стакану и садимся за небольшой столик. Рядом обедают две медсестры, за другим столиком санитарка, у окна какой-то мужчина пьёт кофе, наблюдая за поливом газона прибольничной территории.

Мы же с Семёном садимся и пьём молча. Слова никакие сейчас не идут. Он смотрит на меня, а я на свои руки. Но… напряжения нет. Не между нами.