Быть приманкой? Я буду наживкой для уродов столько, сколько нужно, столько, сколько могу… Знаешь, я видела родителей, тех родителей, которым возвращали их сломанных дочерей… Это настолько страшно, что тогда я испытала даже некоторое облегчение от того, что моей семьи уже нет и они никогда не увидят меня такой… Не особое утешение, я знаю. – Горькая усмешка, но еще больше горечи в груди. – Но это все, что мне осталось – паршивое утешение и умение пользоваться своей вылепленной безумным профессором внешностью. Вот я и пользуюсь, сколько могу и как могу.

Выговорилась и замерла, осознав, что тяжело дышу, а слезы… Я стараюсь не плакать, никогда не плакать, прекратила это и сейчас.

Адзауро все так же нежно обнимал меня, не говоря ни слова. И я была очень благодарна ему за эту возможность высказаться, хотя, наверное, ему просто стоило заткнуть меня, едва я начала говорить. Но он молчал, согревая теплом объятий, согревая своей поддержкой, согревая собой…

И вдруг, скользнув губами к моему уху, едва слышно, почти беззвучно, спросил:

– Ты будешь помнить обо мне?

Чи…

Чи?!

Что?!

И я вдруг с содроганием поняла, что тот, кто без труда перехватывал даже нашу связь со Слепым, если только мы не использовали возможности подсознания, вполне… более чем вполне мог прослушать и мою беседу с Адзауро-старшим.

И если так подумать, то что он услышал?!

Слова главы рода: «Сегодня, на празднование дня рождения моего правнука Юмичи, съедется вся родня, а также император. Ты должна будешь убить Акихиро в момент, когда он вручит свой дар имениннику».

И мой ответ:

«Задача ясна».

А после снова слова Адзауро-старшего: «Сблизься с Акихиро».

И вот вопрос, если… а тут слово «если» уже едва ли уместно, но все же, если Акихиро все слышал, как он отнесся к моему сообщению: «Придешь ко мне?»

И ведь он сказал очень странно: «Я ведь только твоя работа, Кей»."

"И мой не менее странный, если рассматривать ситуацию объективно, ответ: «Ну… я люблю свою работу, Чи».

Я отстранилась от его груди, пристально посмотрела в его черные, почти неживые глаза и тихо-тихо ответила:

– Идиотом не будь.

В его глазах полыхнуло что-то жуткое, но я смотрела все так же прямо и спокойно, а еще очень хотелось улыбнуться, и в какой-то момент я действительно смотрела на него уже с улыбкой. Просто с улыбкой. Только с улыбкой.

А затем спросила:

– Моя комната прослушивается, Чи?

Он отрицательно мотнул головой.

Что ж, все равно мне следовало быть осторожнее, и поэтому, плавно толкнув его на кровать, я улеглась сверху, приподнялась на руках, закрывая нас обоих водопадом моих распущенных и еще немного влажных волос, и прошептала, глядя в его темные, такие темные глаза:

– Я плохой асс, Чи. Я тебе об этом говорила.