Винтовка, которую не очень хвалили бойцы, хорошо почищенная, с аккуратно набитыми магазинами, служила Ходыреву верно. Не подвела она и меня.

Скорострельность СВТ давала возможность вести беглую стрельбу, не сбивая прицела передергиванием затвора. Бронебойно-зажигательные пули били в щиток, высекая снопы искр и заставляя немецкого пулеметчика убирать голову от амбразуры.

Сержант Антюфеев довернул «максим» и тоже ударил по унтер-офицеру. Ходырев, обойдя «ганомаг» с тыла, бросил две гранаты, которые вывернули переднее колесо и повредили тяги. Мой ординарец и земляк Егор Балакин швырнул бутылку с горючей смесью, которая разбилась о щебень на дороге, не долетев до бронетранспортера.

Его подсекла автоматная очередь и свалила на траву. Балакин был спокойным уравновешенным бойцом и старался не лезть вперед, помня о своей многочисленной семье. Что-то толкнуло его в самое пекло боя, он лежал, пытаясь отползти, но сил уже не оставалось. Андрей Долгов угодил гранатой в десантный отсек, откуда успели выскочить лишь двое автоматчиков.

Механик-водитель пытался увести поврежденную машину с линии огня, но подломилась ось, и шеститонный бронетранспортер уткнулся капотом в землю, где быстро разгоралась чадным пламенем горючая жидкость из разбитой бутылки.

Оба выскочивших автоматчика попали под пулеметный огонь. Механик-водитель распахнул дверцу, но покинуть машину не успел. Андрей Долгов, лучший стрелок в роте, поймал его на мушку и нажал на спуск. Тело механика вывалилось наружу, где разгоралась горючая жидкость.

Ходырев вместе с Долговым успели сорвать с креплений пулемет, подхватить несколько коробок с лентами и, обжигаясь, выбраться из огня.

Нас вынудил отступить пулеметный огонь, который вели уцелевшие солдаты и мотоциклисты, сумевшие присоединиться к ним на своем громоздком «цундаппе». Мы понесли слишком большие потери и торопились вынести раненых и погибших.

Когда группа втянулась в лес, я еще раз оглядел место боя. На дороге и обочинах горели три грузовика, бронетранспортер, чадили два мотоцикла, лежали тела убитых немцев. Однако мое приподнятое настроение быстро изменилось."

"На двух повозках вповалку лежали мои погибшие и тяжело раненные товарищи. Еще несколько человек несли на самодельных носилках.

Убитых было одиннадцать человек, восемь – тяжело ранены. Самое разумное было похоронить погибших, но я не решался это сделать. Получалось вроде того, что я заметаю следы неудачного боя, который не сумел толком провести. Километров через пять, когда остановились на привал, лейтенант Дейнека сказал мне:

– Лошади едва плетутся, и люди вымотаны. Надо похоронить ребят.