Наградами меня тоже не балуют, хотя воевал не хуже других. Два раза роту на три четверти выбивали, как жив остался, до сих пор не понимаю.

– Валентин, подожди, – пытался я успокоить старого друга. – Козырев к тебе хорошо относится, ценит.

– Ну и что с того? Возглавлю снова неполную роту, одна-две атаки – и кончится мое везение.

– У штрафников лучше, что ли? Я такой мясорубки еще не видал. Четыреста человек на пулеметы бросили. Бой пару часов длился, а в строю один человек из десяти остался. Братскую могилу целый день долбили. Да еще сколько от ран умерли.

– Ну и что? – упрямо мотал головой Валентин. – В стрелковом полку я тоже всего вдоволь нахлебался. А штрафная рота – это три-четыре сотни бойцов, считай батальон. Командовать я умею, ты знаешь. И за чужими спинами не прячусь. Здесь у меня самостоятельность, будем вместе с Олейниковым решать, как и что. Старшего лейтенанта он мне сразу обещал присвоить, и за бой под Воропоново к медали «За отвагу» представил. От нашего комполка Козырева хрен чего дождешься. Он ниже комбатов ни с кем не общается, да еще штабную шушеру ценит, которая ему задницу лижет.

Валентин Дейнека отчасти был прав, хотя не во всем справедлив. Нашего командира полка Козырева люди уважали. В обращении он был прост, и не его вина, что, возглавляя две тысячи бойцов и командиров, подполковник не всегда замечал заслуги хороших офицеров. Кого-то обходили наградами, не повышали долгое время в звании. Возможно, Валентина отодвигал в сторону наш бывший комбат Чередник, самолюбивый и временами заносчивый командир.

Из дальнейшего разговора я понял, что Дейнека принял это решение после долгих колебаний. Сыграли свою роль два обстоятельства. Штрафная рота потеряла в бою под Воропоново половину штатных командиров, и Олейников остро нуждался в пополнении. Однако идти к нему не очень-то рвались, несмотря на льготы: повышенные должностные звания, один день службы засчитывался как шесть дней, существенные надбавки к денежному содержанию. Да и насчет наград в штрафной роте не скупились.

Энергичного и решительного лейтенанта Дейнеку капитан Олейников приметил сразу. В бою, хоть Валентин шел впереди, он избежал даже легкого ранения – повезло. Таких штрафников набралось человек сорок. Их судьбу решал Олейников. Если человек «не смыл вину кровью», капитан имел полное право оставить бойца в роте до конца определенного срока. И даже продлить этот срок тем, кто вел себя в бою нерешительно или проявил трусость.

Иван Трофимович Олейников был простым человеком, доброжелательным к людям. Несколько штрафников он освободил за смелые действия в бою, хотя они не получили ранений. Но лейтенанта Дейнеку придержал и сумел уговорить остаться в роте.