– Вика, водки лучше налей, – приходя в себя, попросил Чередник.

С усилием сделал несколько глотков из протянутой кружки, запил холодной водой.

– Сам видел, что на позициях творится. Но мы свою задачу выполнили. Теперь дело за тобой. Принимай батальон. Тем более ты давно рвался в комбаты.

Я оставил его подковырку без ответа и приказал ординарцу:

– Эвакуируйте товарища Чередника.

– Есть, – козырнул сержант. – Мне комбата до санчасти сопровождать?

Ординарец был рослый кудрявый парень в подпоясанном полушубке, с кобурой на поясе и автоматом за плечом.

– Вы тоже ранены?

– Нет, лишь контужен слегка."

"– Григория Семеновича Чередника и других раненых сопроводят санитары. Повозки есть?

– Три штуки, – ответила санинструктор. – Надо эвакуировать двадцать семь раненых. Тех, кто может идти, я отправила своим ходом.

– Вам нужны бойцы в помощь?

– Да, человек тридцать. Мы доставим раненых в санчасть и часа через полтора вернемся. Медикаментами надо заодно запастись.

– Желательно поскорее, – посмотрел я на часы. – Бойцы мне нужны здесь. Возможно, последует новая атака.

Проводив раненых, я обошел вместе с замполитом всю полосу обороны. Красноармейцы уже приходили в себя после тяжелого боя и расчищали траншею.

Из трех командиров рот в строю остался лишь Валентин Дейнека. Он распоряжался, как всегда, энергично и, увидев меня, обрадовался:

– Ну хорошо, что своего прислали на должность комбата.

Мы обнялись и присели переговорить.

– Одна «сорокапятка» осталась, снаряды есть, но желательно бронебойных подвезти.

– Я уже дал задание старшине. Отвезет раненых и заедет на склад боепитания. Крепко на вас фрицы навалились.

– Не то слово. Напролом ломились. Я такого боя за всю войну не видел. Наверное, приказ получен жесткий – пробиваться любой ценой к Сталинграду и выручать армию Паулюса.

– На нашем фланге всего два орудия остались: Ф-22 и «сорокапятка». Буду звонить Козыреву, просить еще артиллерию. Часть своих бронебойщиков распределю по ротам.

– Знаешь, Василий, – тоскливо заметил всегда жизнерадостный и уверенный в себе лейтенант, – если артиллерии не подбросят, второго такого удара мы не отобьем. Нас гаубицы неплохо выручили, но что будет на этот раз, не знаю.

– Отступать категорически запрещено, за спиной Сталинград.

– Москва или Сталинград… Всегда одно и то же – стоять до последнего. Только много ли мы голыми руками навоюем?

Я позвонил Козыреву и обрисовал обстановку.

– Боеприпасы тебе везут, – ответил командир полка. – Противотанковых ружей у тебя два десятка есть. Подброшу две «полковушки» с запасом снарядов. Больше ничем помочь не смогу. Как настрой у личного состава?

– Так себе. Погибших хороним, траншеи в порядок приводим.