— И скока хотите за свой пустячок?

— Всего лишь пять талов, — отвечает ей Сандер, обворожительно, белозубо улыбаясь. Женщина в ужасе закатывает глаза:

— Пять талов? Нее, ну поглядите на них, бесстыжих! Да я за такие деньжища лучше себе крепкого бычка прикуплю! Того, что ко мне ночкой темной прискочет и пободает туда, куда мне приспичит. И к соседям не шастайте! Нечего народ отвлекать зазря! — мстительно добавляет она. — Мы давеча вдоволь вашим энергасом затарились, так что и половины всей магии еще не стратили!

Вместо вежливых прощаний — громкий хлопок дверью. Отправляемся дальше. От какого-то детского, неуемного восторга я не иду, а подпрыгиваю. Ожидала скукоту, а вижу столько всего любопытного! Магия и волшебство на каждом шагу!

Как я и предполагала, Сандер даже не думает слушаться сварливую крестьянку. Идем себе дальше по соседям. После стука в очередной дом, намного скромнее первого, нам открывает худой, сопливый мальчишка, лет пяти. Вслед ему летит неразборчивый окрик хозяйки:

— Гринобождинеоткрывайясама!

Она подбегает к нам с мяукающим младенцем на руках. Быстро оценивает ситуацию, дает подзатыльник мальчишке и хватается за ручку двери, собираясь, очевидно, закрыть ее перед нашими носами. Но Сандер снова включает харизматичного обояшку и скороговоркой произносит:

— Нежелаетеусыпляющуюдудочку? Несколько минут игры на ночь — и ваши дети спят мертвым сном до утра!

Хозяйка мгновенно замедляется, вымученно вздыхает и произносит:

— Ах, бесы раздери вас, искусителей! Сколько просите за дудочку?

— Всего лишь четыре тала, о, прекрасная сира!

— Да ну вас, жадюг! — мгновенно вскипает она. — Лучше снова у знахарки корень валдалы куплю. Он заодно с сонливостью и аппетит снижает, а то на этих проглотов никакой еды не напасешься!

— Разве может быть что-то дороже долгого, спокойного сна, которого заслуживает каждая любящая мать и чудесных, розовощеких детишек со здоровым аппетитом? — сладкоречиво взывает к ней Сандер.

Женщина смотрит на прижатого к груди беспокойно крякающего младенца, сжимающего пухлые кулачки и дергающего крохотной ножкой. Переводит взгляд на нас. Колеблется, покусывая нижнюю губу. Только сейчас замечаю на ее изможденном, осунувшемся лице едва заметные синяки под большими, выразительными глазами — очевидно, от недосыпания.

— Скиньте цену до трех талов матери-одиночке. Тогда куплю."

"Мне становится ее безумно жаль. Я ведь знаю про недосып все его мрачные нюансы. Каждый раз, когда у мамы рождался брат или сестренка, мой чуткий сон играл со мной злую шутку. Из-за хронической сонливости начинала тупить на уроках и хуже учиться. Умоляюще сложив руки, просительно взираю на напарника.