Конвойные лениво посудачили между собой о малахольности такого здорового с виду мужика.

Камера «старших» была попросторнее других. И выглядела даже сравнительно уютной – «толчок», место, где справлялась нужда, был отгорожен простыней, пол не цементный, а деревянный, на тумбочке стояли трехпрограммный приемник и пирамида из консервов. В основном тушенка и сгущенное молоко. Присутствовали здесь и разновидности чая – от плиточного до цейлонского. В высоком окне между обледенелыми прутьями решетки торчали, радуя глаз, желтые бруски сала.

Вся эта роскошь строжайше запрещена правилами внутреннего распорядка ПКТ.

Но лагерная администрация справедливо полагала, что если отменить все привилегии для «сук», то они махом выйдут из-под контроля и переметнутся в «отрицаловку».

Фрол очнулся и обвел мутным взглядом помещение. Трое его сокамерников – Калган, Лимон и Кузя, сидя за столом, гоняли по кругу фаянсовую кружку с чифирем – круто, до смоляной черноты, заваренным чаем.

– Очухался, гусь лапотный? – весело загоготал Кузнецов по кличке Кузя, студенисто подрагивая своими жирными телесами. Это он, гад, все по печенке метил.

– Чифа классная! Попроси – может, и поделимся.

Фрол отрицательно мотнул головой, хотя не пил чифирь с утра и ощущал вялость во всем теле. Чай не водка – нужно всего лишь день перетерпеть, и зависимость почти наверняка исчезнет.

– А он у нас гордый, – вставил слово Лимон. – Живет по воровским понятиям: не верь, не жалуйся, не проси.

– Ну, мы его враз поставим на путь исправления! – зло ощерился Калган. – Станет и жаловаться и просить. А может – и подпрашивать!.. Не веришь, Фрол?!

Тот счел за лучшее промолчать, бессмысленно уставившись на привинченную намертво к полу ножку стола.

Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, Фрол не находил. Разве что банки консервные. Но ими много не навоюешь. Сюда бы финку, что лежит у него в отряде под матрацем, устроил бы он этим шерстяным бесплатную путевку в Сочи. Но сначала отрезал бы у них кой-какие органы и заставил съесть! Без соли!

От такой замечательной фантазии разбитые кровоточащие губы Фрола растянулись в диковатой улыбке.

– Да он плывет все еще, – подвел итог своим наблюдениям Калган. – Черт с тобой, волк тряпочный! Очухивайся.

Завтра продолжим перековку. А будешь борзеть – сбацаем из Фрола Фросю...

Но что-то во взгляде «воспитуемого» Калган, видно, все же уловил, и после отбоя Фролу связали на ночь и руки, и ноги полотенцами.

– Так-то будет надежней! – довольно осклабился Калган, проверяя крепость узлов. – Молчуны мне никогда не внушали доверия!

Так и приклеилось к Фролу это прозвище – Молчун.

Ночью у него разболелась голова – то ли от нехватки чифирного кофеина, то ли от дневных побоев.