Уйти. Сбежать. Со всех ног мчаться прочь от этого безумного наваждения!

Но он будто держит меня. Как на крючке.

Ни сдвинуться, ни взгляда отвести не могу.

Он подчиняет. Приказывает. Прожигает.

Я не могу сопротивляться этому взгляду! Этой дикой, безумной мощи, что черной пропастью плещется в нем!

Кажется, сердце подпрыгивает к самому горлу.

Начинает прямо в нем так яростно колотиться, что может выпрыгнуть в любой момент.

Тело не слушается. Замирает. Подрагивает странной мелкой лихорадочной дрожью.

Зрители в зале начинают что-то кричать. Свистеть. Возмущаться промедлением.

Но он не сдвигается с места.

Никак не реагирует на выкрики и требования начать бой.

Даже не поворачивается к своему противнику.

Продолжает пронзать, буравить меня своим черным омутом глаз.

И я тону в этом омуте.

Со всего размаху улетаю в эту пропасть.

С каждой секундой захлебываясь все больше и больше, все сильнее.

Забываю обо всем на свете.

Не вижу остальных, всех этих людей.

Будто и нет здесь никого больше. Только он и я. Все остальное нереально. Оно тает перед глазами, словно дымка. Будто его и не существует в реальности.

Он продолжает смотреть.

Так, будто все уже решил. Словно я его собственность.

Ведущий подходит к нему, шепчет что-то на ухо, но он лишь вскидывает  в его сторону налитую мышцами огромную руку.

И тот тут же отскакивает. Если бы не успел, уже наверняка валялся бы на ринге со сломанной челюстью, как минимум. Отскочить самый разумный вариант в этом случае.

Атлант снова издает рычание. Из самого горла.

Бьющее по каждой клеточке. По каждому нерву. Пронзающее меня насквозь. Не обращая внимания ни на кого. Словно и для него, как и для меня сейчас, больше ничего не существует, кроме этого дикого, безумного сплетения наших взглядов."

"Как завороженная, как загипнотизированная смотрю на его лицо. Впитываю в себя.

Он красив.

Яростной, мужской нереальной, какой-то идеальной красотой.

Как бог войны.

Нечеловеческой.

Бьющей током от одного взгляда на него. Пронзающей насквозь.

Высокий лоб. Широкие скулы. Сильный подбородок.

Он идеален. Чистое совершенство. Высеченный гениальным скульптором, не иначе. Впрочем, ни один скульптор не обладает такой гениальностью. Разве что дьявол. Или Господь Бог. Но вряд ли последний наделил бы такой обжигающей красотой такого. Я смотрю в черную бездну глаз явно не ангела.

И главное то, что написано на этом лице.

Страсть. Победа. Всегда. Во всем.

Безоговорочное подчинение всех, кто попадает в поле зрения.

Он привык подминать под себя. Подчинять безоговорочно.

Это видно. Читается в каждой клеточке. В выражении лица. Невозможно не подчиниться. Даже на расстоянии оставляет меня пригвожденной к себе. Сминает. Порабощает. Заставляет забыть собственное имя.

И губы.