– Нет,– ответила я и понимаю, что говорю истинную правду.

До тех эмоций, что во мне вызывал мой босс ему далеко. Это я, конечно, не сказала, а только подумала. Но босс порывисто обнял меня, снова положив голову мне на колени, я чувствовала, что он довольно улыбается.

Я нерешительно положила руки на голову Евгения Дмитриевича, и погладила его по волосам как ребенка. Потом зарылась пальцами в его волосы, пропуская между пальцами пряди. Его волосы были мягкими и очень приятными на ощупь, в этом была какая- то интимность, даже больше чем в поцелуе или объятиях.

В тот момент я вспомнила мать, ее равнодушие ко мне, когда мне хотелось ласки и материнской любви.

Она же во мне видела лишь свою несчастную любовь и причину ее разрушенной жизни. Мне так захотелось, что бы меня кто-то любил, по настоящему, такой, какая я есть. С моим лишними килограммами  и моей не стандартной внешность. Захотелось домашнего уюта, а не съемной хрущёвки  с «бабушкиным» ремонтом, захотелось семьи и спокойствия.

Почувствовала себя очень несчастной и никому не нужной, потому даже признание в симпатии от босса принять не могу, потому что не верю ему.

Не верю, что я могу кому-то нравится. Не верю, что я красивая, не верю, в то, что он говорит, что слова идут от души.

Я почувствовала, что по щекам текут слёзы, и несколько слезинок капнули на щеку босса.

Он поднял голову с моих колен и внимательно на меня посмотрел.

– Почему ты плачешь? Я обидел тебя?– спросил Вьюжина, по-прежнему стоя передо мной на коленях и обнимая за бедра.

Евгений

Увидел Тихомирова и готов был дать ему в морду, такое бешенство меня накрыло.

А когда он ушёл и я положил голову на колени Алине, обнял ее за  бедра, прижался к ней, вдыхая ее аромат.

Боже как она приятно пахла, будто пионами, но очень нежно, и неуловимо. Но вдруг мне на щеку капнули слезинки, я открыл глаза и посмотрел на Алину.

– Почему ты плачешь? Я обидел тебя?– спросил и стал вглядываться в лицо, пытаюсь догадаться о причине слез.

Она отрицательно покачала головой.

– Алина, давай поговорим? Ты сбежала с обеда, не дав мне толком объяснится. А сейчас плачешь, это из-за меня? – допытывался я.

– Нет не из-за вас. В смысле не совсем из-за вас, мне просто стало грустно очень.

Я не могу сказать причину,– ответила Алина.

– Почему? – удивился я.

– Я не верю, что ваши слова искренние,  о том,  что я вам нравлюсь.  Пару недель назад вы говорили, что я толстая, а сейчас говорите, что я вам нравлюсь, так не бывает. Мы же не в сказке,– она истерично хохотнула,– Таким как вы, такие как я, не нравятся. Над такими, как я издеваются и шутят,– все же озвучила мне свои стражи моя матрешка.

– Поверь мне Алина, я искренен в своих словах и никакого двойного смысла они не несут.