На Орловщине их меньше, чем в Брянской области, но они есть и беспокойств доставляют много. После кофе и галет с печёночным паштетом не хотелось совершать марш-бросок, но обер-лейтенант себя заставил. Всё же он присягал фюреру и немецкому народу и должен исполнить свой долг.

Марш-бросок совершать не пришлось. Начальник ремонтных мастерских, довольный, что ГФП к нему и подразделению претензий не имело, любезно предоставил грузовик. Обер-лейтенант уселся в кабине, полицейские и проводник с собакой – в кузове. На машине ехать недалеко и недолго: полчаса по этим ужасным русским дорогам, которые и дорогами-то назвать можно с трудом.

Какая же это дорога, если после дождя по ней невозможно проехать? Шенгауэр сам видел, как на такой дороге буксовал танк Т-III, который пришлось вытягивать гусеничным тягачом.

Грузовик с группой гехаймфельдполицай проехал всего в сотне метров от воронки, в которой укрылись разведчики. Илья, бывший дозорным, грузовик отчётливо видел, но не придал значения. Шенгауэр с группой прибыл на аэродром. Первое, с чего начал проверку, – с роты охраны. Пёс обнюхал всех, но знака не подал.

Командир роты охраны, так же как и командир лётной группы, категорически отрицал, что их подчинённые покидали территорию подразделения. Шенгауэр охотно поверил, скорее всего, радиостанция была партизанская, а собака след не взяла, так как за давностью он выветрился. По причине позднего времени обер-лейтенант решил остаться со своей группой на аэродроме, тем более командир роты охраны оказался земляком, из Верхней Померании. И можно было отлично скоротать время за рюмкой шнапса.

Когда стало темнеть, Архангельский приказал радисту включить рацию на приём.

Могут поступить указания из разведотдела, да даже бомбардировку отменить, ситуации всякие бывают. Через полчаса пришла шифровка, что группа бомбардировщиков вылетела и расчётное время появления над целью через сорок пять минут.

Следовало пошевеливаться.

– Подъём! Идём к роще, где самолёты замаскированы.

По причине осени на деревьях листва опала давно, но немцы натянули между деревьями маскировочную сетку и самолёты прятали под ней. Сверху, с пролетающих самолётов, аэродром был незаметен.

О качестве маскировки говорил хотя бы тот факт, что аэродром ни разу не бомбили.

Из рощи уже доносились звуки прогреваемых моторов. Разведчики начали нервничать. Если немецкие самолёты успеют вылететь на задание, какой смысл в бомбардировке? Испортить воронками полосу и свалить несколько деревьев? Смысл бомбардировки – нанести урон боевой технике врага. Разбитый или сгоревший самолёт не восстановить, а новый делается не быстро и стоит денег. Разведгруппа до рощицы не дошла, залегли в ложбине.