На картах они без названия, поморы же их называют Дальними кошками. Милях в двадцати к берегу – Оленьи острова. В салме есть кошки, их называют Островными или Ближними.

И принялся рассказывать о тех островах. Будто карта расстелена перед лейтенантом, так уверенно называет расстояния до невидимых отсюда островов, губ и мелей, время от времени повторяя: «Запоминай». А как запомнишь столь необычные названия: салма, губа, баклыши, озерко, наволок – для него, привыкшего чаще слышать про супони, гужи, лемехи, все это было необычным и трудным для восприятия; но Конохов все же старался запомнить и представить себе места, о которых говорил Агибалов.

– Сутки хода – и Кильдин. Подлодки фашистские сюда побаиваются соваться, зато самолеты – ухо востро держать следует. Не раз перепадало нам. Но и фрицы получали отменно по зубам.

Замолчал. Время от времени прикладывал к глазам бинокль, смотрел на шнек: действительно ли мирный рыбак? А вскоре большую лодку можно было уже разглядеть без бинокля и даже определить, что на ее борту один человек. Похоже, перемет вытаскивает, неспешно снимая с крючков рыбу.

– Сигнальщик сбился потому, – начал объяснять Агибалов, – что не знает о рифах в этом месте.

Зрительно на таком расстоянии трудно определить, если на два или три кабельтов от курса цель. Такие ошибки…

– Слева по борту – перископ! – обрубил неторопливые пояснения лейтенанта доклад сигнальщика.

– Боевая тревога! – крикнул Агибалов, поправив фуражку, отчего будто сразу улетучился ее залихватский вид, и с искренним недоумением ругнулся:

– Чертовщина какая-то?! Кошки же там!

Вбежал на ГКП командир корабля старший лейтенант Теплов. Встал у телеграфа. Командует:

– Лево на борт!

– Есть лево на борт.

Конохов понял: корабль сейчас будет атаковать лодку. Он молниеносно выполнил команду и только начал докладывать: «Руль лево на борту», как услышал:

– По левому борту – след торпеды!

Всего секунду-вторую размышлял командир корабля, а затем спокойно, спокойней обычного, скомандовал:

– Право на борт! Лечь на прежний курс.

– Есть лечь на прежний курс!

Дзинькнул телеграф, и корабль будто напрягся, ускоряя ход. А Теплов нагнулся к переговорной трубе и попросил:

– Братцы, все что можно выжмите. Торпеду нужно перехватить.

Екнуло сердце у Конохова: это же – конец. В щепки разнесет торпеда этот небольшой корабль. В щепки.

А Теплов еще раз склонился к переговорной трубе и попросил:

– Добавьте еще чуть-чуть, братцы…

Конохов видел бурливый след торпеды. И верно – борозда. Как после плуга. Только эта борозда – смертельная. Смерть пашет море. Смерть. Конохов глянул на Агибалова. Смотрит на торпеду в бинокль и с досадой бранит ее:

– Что ж ты, гадина, прешь так быстро!

Фуражка у него вновь лихо сдвинута на затылок.