Мои вчерашние шмотки так и валялись на полу мокрой кучей, как и битое стекло, бутылки, окурки из перевернутой в пылу борьбы пепельницы и музыкальный центр. Бардак душевный такой мы устроили, хотя, судя по разбросанным где попало тряпками и мусору кое-где, Роксана у нас не великая любительница убираться. Что, при жизни в папашиной хате делать этого была не приучена? Ничего, это тоже будем исправлять, девочка-язык-как-бритва.

Обернув вокруг бедер давешнее полотенце, я босиком вышел на порог под офигевший взгляд друга.

— О-хе-реть! — присвистнув, заключил он, рассматривая меня. — Ты что натворил, придурок бешеный? Девка хоть живая?

— Живая, — буркнул я, направляясь к себе. Синька — зло, Шрека вчера на ночь не покормил даже. — И потише давай.

— Это что, от укусов следы? — ткнул он в темные пятна на моем бицепсе. — А спина-то! Бля, это как там у людей искусства такие вот абстрактные художества называются?

— Завидуй молча это называется.

— Ну, знаешь, тут еще вопрос, стоит ли завидовать. Погремушка-то и впрямь оказалась злобная зверушка, да? Горячая?

— Я не собираюсь с тобой ее обсуждать! — бросил через плечо, вваливаясь в дом и тут же попадая под прицельный осуждающий взгляд кота. — Дружище, прости дурака бухого. Забыл вот про тебя.

— Да брось, он тебя поймет по-пацански. Наслушался из-за стенки, а, Шрек? — заржал конем Андрюха. — Звонкая соседушка хоть? Голосистая?

У меня аж челюсти свело от откровенно похабного тона Боева. В принципе, он всегда такой в отношении баб циничный, без фильтра иногда болтающий. Мне обычно пофиг, но сегодня раздражало.

— Кончай это! Кофе вон поставь лучше, чем п*здеть не по делу!

Андрюха притих, и пока я умывался и скреб рожу бритвой, рассматривая получше все отметины, которыми меня щедро наградила Роксана, успел сварить ароматный напиток.

— Ты чего, Яр? — спросил он меня в лоб, только я сделал первый глоток.

— В смысле?

— В смысле — какого хера? Это что за «я не буду обсуждать» и прочие рявканья?

— А я что, с тобой раньше баб обсуждал когда-то?

— Нет, я их обсуждал, а тебе всегда было до одного места. Ты никогда и не реагировал на мою трепотню. А тут здрасти-приехали. Что происходит?

— Ничего не происходит.

— Ну да, ну да. — Друг нахмурился и уставился на меня прямо: — Ты отдаешь себе отчет, что за девка эта твоя погремушка? Нельзя тебе позволять себе за нее всерьез зацепиться.

— А давай я как-то сам разберусь!

— Сам, конечно! — повысил голос Боев. — А потом, когда она пережует тебя и выплюнет, я опять тебя ищи по бомжатням и со стакана снимай? Ты не видишь, какая она? На роже же смазливой написано — мне на всех в этой жизни срать! Эгоистичная кайфожорка, праздник каждый день, и люди вокруг — подтирка для ее задницы!

— Ты не прав. Не совсем.