— Чтобы знала, как нормальным людям нервы мотать и пасть свою поганую раззевать на них не по делу! Шагай! — Он с чувством пихнул меня в спину, и я, поддавшись инерции, почти пробежала несколько шагов, застыла, балансируя, и, развернувшись на одной ноге вокруг себя, что есть мочи впорола ступней ему в район паха.

Судя по его истошному вою и позе эмбриона на земле и тому, что ногу мне как отрубило, попала как надо.

— Что бы там за веселье сегодня ни намечалось, ты пролетаешь, — фыркнула, кривясь и задыхаясь, и тут же на меня накинулись еще менты.

***

— Миргородская? На выход с вещами! — скомандовал дежурный по отделению, громыхая решеткой. — Как же мне твоя рожа уже примелькалась! Прости господи, ну такой у тебя отец человек уважаемый в городе, а ты оторви и выбрось. Замуж бы, да кто такое чучело возьмет?

— А я и сама не дамся, — ухмыльнулась, похромав на выход.

Антоху отпустили еще час назад, но я знала, что он наверняка торчит у отделения, дожидаясь меня.

— Не дамся… — передразнил меня средних лет дежурный, имени которого я так и не запомнила, несмотря на далеко не первое наше свидание в подобном формате. — Попался бы такой, что бы в бараний рог скрутил, железки эти твои повынимал, краску эту страшнючую смыл, да дрессировал и драл как сидорову козу каждый день, вот и перевоспиталась бы.

— О, а вы-то, оказывается, по Теме загоняетесь? Вот бы не подумала, — в привычной манере огрызнулась я, выходя под ясные, мечущие молнии очи отца родного.

— По чему? — не понял полицейский.

— Ну как же, дрессировать и драть…

— Закрой. Рот! — рявкнул на меня отец, прерывая весьма содержательную беседу, и, дернув за локоть, потянул на выход, не обращая внимания на шипение из-за боли в недавно вывернутом плече. — Пошла!

Не дав даже притормозить возле Антохи, папахен затолкал меня в машину. Я только успела кивнуть другу.

— Что-то ты сегодня долго ехал, предок. Что, никак от своей шлюхи-женушки отойти не мог? Боишься, сопрут такое сокровище?

— Заткнись, Роксана!

— А, нет, ты ж переживаешь, что она сама кого хочешь окучивать кинется, только отвернешься. Понимаю, вполне себе закономерная вероятность, когда в сорок с хером женишься на двадцатилетней общественной давалке!

— Заткнись! — взорвался наконец господин Миргородский. — Закрой свой рот! Не смей оскорблять меня, мою жену и мать моего ребенка!

— Мою мать оскорблять своими отношениями в открытую с этой ты что-то не стеснялся! И куда мы едем?

— Туда, где тебе и место теперь. С меня достаточно.

Он явно рулил не в центр города, в нашу дорогую квартиру в высотке, а куда-то в сторону окраины.

— Интересно, и где же это самое место?

— Там, где нет меня и моей семьи, — отрезал он и дальше на мои вопросы уже не реагировал.