— Ты мне тут в качестве сиделки не нужна.

Внутри все как заледенело.

— Яр, пожалуйста. — Мне было сейчас плевать, что я реально жалко заскулила, вцепляясь в его ладонь. — Я не безнадежная, честно. Поверь в меня еще разочек, умоляю.

— Рокс…

— Нет-нет, пожалуйста-пожалуйста! Я готовить научусь. И убирать. И белье это сраное стирать и вешать! Другие же могут, и я смогу. И ругаться завяжу. Я к психологу ходить буду. Нормальная стану. Потерпи меня еще, а?

— Замолчи! — рявкнул он и застонал. — Не нужно мне всей этой херни, ясно?

Не нужно. Ясно. Горло сжалось сильнее, чем под пальцами Боева, тянущая боль от заледеневшего враз сердца полилась вниз, в живот. Противно затошнило. От себя. Опять все испортила. Опять не нужна. И что теперь? Продолжать цепляться? Сказать о ребенке? Но это же вообще дно. Если я его достала сама по себе и он прозрел, не желая меня больше видеть, то ребенок — это типа как подлость с моей стороны. Он ведь правильный и, конечно, сделает все, как положено. Вот только мне он нужен, он, а не его гребаная порядочность. Нужен тот мужчина, что еще недавно меня зверски хотел, трахал до изнеможения, а когда уже сил не оставалось, глазами жрал. Что ковырялся во мне, потому что знать хотел, потому что не насрать на меня, даже если я пустышка и не стою и времени потраченного. Медленно разжала пальцы, вытерла щеки, попятилась от кровати.

— Ага, поняла, — закивала, стараясь смотреть хоть куда, только бы не на него.

— Куда пошла? — Яр каждое слово произносил как через силу. Отрывисто и на выдохе. Ему ведь правда покой необходим, а тут я, ворвалась со скандалом.

— Я…

Что сказать? Пойду и сдохну где-нибудь, где никто не увидит? Не насмерть, нет, опять какой-то частью. Ведь у меня внезапно есть ради кого выжить.

— Ты мне не нужна как сиделка, Рокс. И как кухарка. Уборщица и прачка тоже никуда не упиралась. Жил до сих пор без обслуги и дальше проживу. И как тупо дырка для секса не нужна. Мне моя женщина нужна, поняла? Жена, любимая. Без беготни, без хождений кругами. Без сомнений в том, что ты со мной. Раз и навсегда. Сюда иди.

Он хлопнул ладонью по своей койке и, скривившись и охая, сдвинулся, освобождая больше места.

— Сдурел! — метнулась я к нему, замерла, не зная, где его и тронуть-то можно. — Лежи спокойно! У тебя швы разойдутся и раны откроются!

— Сюда иди, сказал, — с нажимом повторил Яр. — Ты мне рядом нужна.

— Гризли…

— Ложись!"

"Я, чуть не икая от страха причинить ему боль, аккуратненько стала умащиваться на самом краешке койки, но мой медведина подтянул меня ближе, заставляя прилепиться к его боку.

— Завтракала?

— Да о чем ты вообще? — всхлипнула, ощущая, что снова начинаю неумолимо раскисать.

— Вот оставь тебя, и совсем с голоду загнешься.

— Не оставляй. Я сама от тебя больше никуда.