Последнее слово прозвучало решительно, почти как вызов.

Ах, эти выразительные паузы. Адам их обожал. Сам того не желая, он любовался графиней. Ее тирада выдавала сценический опыт и известное актерское мастерство. Адам готов был биться об заклад: эта женщина никогда не сможет оставить позади все свое прошлое.

— Значит, вы больше не скучаете по публике, леди Булман?

— Это говорит мне человек, к которому прикованы все взгляды каждое воскресенье на утренней проповеди.

— И вы уже не испытываете желания вызывать… волнение?

— Я просто… хочу получить шанс завести друзей.

Стать прежней. Быть… самой собой, — проговорила она просительным тоном, пытаясь польстить пастору.

Эта попытка оказалась чуть более успешной. Графиня выглядела искренней, кроткой и смиренной. Ее щеки пылали от смущения, а руки нервно мяли шелк платья. Адам подозревал, что она не привыкла прямо просить о чем-то.

Боже, смущенная, она казалась еще прелестнее. Пожалуй, больше всего поражали в ней резкие контрасты: чарующая мягкость и резкость, гордость и уязвимость обиженного ребенка.

Адам тяжело вздохнул.

Стоящая перед ним проблема могла показаться забавной, если взглянуть на нее со стороны."

"Его уговаривали ввести в круг добропорядочных женщин чужачку, особу сумасбродную и опасную, иными словами, запустить лисицу в курятник. Кто знает, не обернется ли это знакомство кровавой расправой? Хоть графиня и носила титул, ее изысканные манеры, наносные, не привитые воспитанием, напоминали позолоту, уже начавшую облезать. Адам хорошо понимал, что эта женщина непредсказуема, а прихожане Пеннироял-Грин, за исключением, разумеется, его кузенов, цепко держатся за традиции, за незыблемость раз и навсегда заведенного порядка: смену времен года, сбор урожая, рождение телят, крещение младенцев и проделки Эверси.

Однако Адам всегда уважал мужество и отвагу. И защищал надежду.

С другой стороны, ему следовало подумать о собственной репутации. Он представил себе лицо Колина, когда тот услышит о том, что его кузен согласился выступить в роли эмиссара графини.

Но разве не помощь людям — его призвание на земле? Разумеется, сознание долга и двигало им в первую очередь.

Дав слово, он уже не смог бы взять его обратно. И все же Адам решился.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Я помогу вам.

Пастор сделал свой выбор со странным чувством, что отныне на кону его судьба.

Лицо графини озарилось радостью.

— Благодарю вас, преподобный Силвейн. Вы не пожалеете.

И в это мгновение Адам вдруг почувствовал, что истинное его предназначение — вызывать у нее улыбку.

Аукцион решили провести в бальном зале усадьбы сэра Джона Фьюстера.