Она не сознавала ценности своей жизни, пока пастор не заключил ее в объятия. Внезапно существование графини наполнилось глубоким смыслом, она стала… рекой, несущей свои воды в океан. Это казалось естественным, необычайно важным и нужным, самым значительным, что когда-либо случалось с ней. Никогда прежде она не испытывала такого острого, ошеломляющего наслаждения. Ее душа парила над телом, словно птица.

Иными словами, графиня погибла. Чего ждал от нее Адам? Что он думал о ней? Чего хотела от него она сама? И как ей жить теперь? Как, переступив грань, разделяющую жизнь на две части — до и после, — вернуться к прошлому?

«Что теперь будет?» — мелькнула тревожная мысль.

— Он молился за меня. Я слышала голоса, повторявшие: «О Боже!» — снова и снова.

— Должно быть, почудилось в горячечном бреду, — неожиданно твердым голосом отозвалась Ева.

Прежде она никогда не кричала и не стонала в минуты страсти, никогда не поминала Всевышнего, предоставляя это мужчинам. Ева Дагган не теряла голову, зная, что ее благополучие, да и сама жизнь зависят от того, удастся ли ей заставить любовника обезуметь от желания.

Хенни, прищурившись, разглядывала хозяйку, как птица присматривается к червяку, прежде чем клюнуть.

— Подозреваю, что и я не красавица, но вы выглядите просто кошмарно. Глаза красные, воспаленные, на щеках что-то вроде сыпи, а на голове — клубок змей. Разве Лайл не сегодня приезжает?

«О господи! Фредерик! И сыпь на щеках?» Ева провела по щеке тыльной стороной ладони. Кожу, исцарапанную щетиной Адама, слегка саднило. И снова на Еву нахлынули воспоминания о страстных, обжигающих поцелуях. Губы запылали, но она безжалостно подавила в себе желание.

— Фредерик и вправду приезжает сегодня. Я сама оденусь и причешусь. Конечно, с тобой мне не сравниться, ты причесала бы меня куда лучше, — поспешно добавила она, — но я запрещаю тебе подниматься с постели. Мы принесем тебе бульон, хлеб и чай. Скажи только, что мне надеть?

Хенни задумалась.

— Белое платье. Греховная невинность на редкость соблазнительна. Нужно что-нибудь воздушное, похожее на облачко тумана. И непременно наденьте этот крестик.

— Ты гений, — признала скупая на похвалы Ева, не сказав: «Я никогда не снимаю этот крест».

— Я стараюсь правильно распорядиться дарами, которые послал мне Господь, — смиренно отвечала Хенни. — Видит бог, это нелегко, когда имеешь дело с вами.

— Я покажусь тебе перед приездом Лайла.

— Ладно. А пока я немного посплю, — пробормотала Хенни, погружаясь в сон.

Адам спал как убитый. Вернее, как новорожденный.

И улыбался, открывая глаза. Прошло несколько мгновений, прежде чем он понял почему. Долгие недели его не отпускало напряжение, будто внутри звенела туго натянутая струна, готовая лопнуть.