— Что правда?

Адам наконец повернул голову, чтобы взглянуть на Еву.

— Хейнсворт платил вам за любовь? — произнес он медленно, беспощадно чеканя каждое слово.

Ева потрясенно застыла, не в силах пошевелиться или заговорить, язык словно прилип к гортани. Справившись с собой, она, запинаясь, пролепетала:

— Я… пожалуйста… неужели вы думаете… нет, это невозможно…

— Это правда?

— Нет, — хрипло прошептала Ева.

Адам молча смотрел на нее сквозь темноту.

— Адам… пожалуйста, скажите, что вы мне верите. Хейнсворт лжет, если говорит подобное. Когда-то он преследовал меня, и я его отвергла.

Теперь он пытается мне отомстить.

— Он стрелялся на дуэли из-за вас?

— Да, — страдальческим шепотом отозвалась Ева.

— Муза хаоса и разрушения, — негромко, почти про себя, пробормотал Адам с горькой усмешкой. — Сколько еще Хейнсвортов скрывает ваше прошлое?

Потрясение уступило место гневу.

— Вы не вправе задавать мне подобные вопросы.

— О, это мне хорошо известно.

Ярость охватила их обоих.

— Вы действительно верите ему? Или просто завидуете тому, кто не боится прикоснуться ко мне?

Ее стрела достигла цели. Адам со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ева… думаю, нам не следует больше видеться. Никогда. Разве что в церкви, где я стою на кафедре, а вы сидите на скамье.

Еве показалось, что мир на мгновение остановился. Время замерло. Ее дыхание прервалось, сердце перестало биться.

— Вы вправду этого хотите, преподобный Силвейн? Мы… почему?

Адам заговорил медленно и холодно, словно объяснял прописные истины неразумному ребенку.

— Я их духовный пастырь, и я только что ударил человека кулаком в лицо. Из-за вас.

— Это было… великолепно.

Хейнсворт получил по заслугам.

— Это было постыдно. И, стоя здесь, я понял, что наслаждался, причиняя ему боль. Жалкий болван, я ничего не достиг и чувствую себя раздавленным, опустошенным. Мне следует извиниться перед всеми, кто был в том зале. В меня словно вселился кто-то другой. Не знаю, кто я теперь.

— Уверена, все ваши прихожане уже простили вас. Не удивлюсь, если они воздвигнут на площади памятник, чтобы увековечить сегодняшнее событие.

— Возможно, на первый раз они меня простят. — Ева отлично поняла смысл слов Адама: она сеяла раздоры везде, где бы ни появлялась, и подобное могло случиться вновь.

 — А вы… сомневаюсь, что горожане простят и вас. Моя сегодняшняя выходка не пойдет на пользу вашей репутации, поверьте мне. Я еще больше осложнил ваше положение. Хотя, возможно, доставил вам удовольствие.

Ева почувствовала, что не в силах найти нужные слова, чтобы убедить Адама. Он казался ей незнакомцем — разгневанным, холодным, непреклонным.

Она робко протянула руку.

— Мы, конечно, можем поговорить о…

— Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне.