— У тебя есть собака? — спросила она.

— Да. Гончая. Ее зовут Среда.

— Прекрасное имя для собаки. И чудесный день недели. А почему ее так назвали?

— В этот день ее отдал мне наш сосед. И разрешил оставить себе.

— О, это явно был особенный день.

— По-о-о-о-ли! Пол! Где тебя черти носят? — послышался совсем близко сердитый женский голос.

— А, так ты, должно быть, Пол, — догадалась Ева.

— Да, это и впрямь был особенный день, — даже не моргнув, отозвался мальчуган, будто не слышал гневного окрика матери.

Женщина, тяжело пыхтя, вскарабкалась на холм и, увидев сына, облегченно вздохнула.

— Поли! Ты опять сбежал? Что я тебе говорила? Твоя чертова собака гоняется за курами, а бабушка ждет нас к…

Заметив Еву, она умолкла. Женщина замерла на полусогнутых ногах, напружинилась, словно охотничья собака, почуявшая дичь. Потом глаза ее подернулись льдом, губы сжались в тонкую прямую линию.

— Видишь, мама? — весело проговорил Поли. — Она вовсе не похожа на паучиху. Она очень красивая. А пауки мерзкие."

"О господи. У Евы прервалось дыхание, кровь бросилась в лицо, грудь пронзило болью. Она застыла, чувствуя, как под ребрами разливается мертвящий холод, а щеки пылают. Ее вдруг охватила растерянность, смятение. Боже, как глупо…

Это отвратительное, ненавистное прозвище. Но откуда мальчишке оно известно? Разумеется, он слышал его от матери. Значит, мать, в свою очередь, слышала от кого-то другого. А этот другой от кого-то еще. Выходит, и сюда докатилась молва о Черной вдове.

Вот вам и тихое пристанище в Пеннироял-Грин. Славное начало новой жизни, ничего не скажешь.

— Сколько раз говорить тебе, Пол, не смей приставать к незнакомцам! — Женщина обращалась к сыну, однако по-прежнему, не мигая, смотрела на Еву злым неподвижным взглядом.

— Но она очень милая, мама, и любит собак, а еще она сказала, что собаки-мальчики считают собак-девочек кра…

Женщина схватила сына за руку, резко дернула и потащила за собой. Он было заартачился, но неохотно поплелся за матерью, жалобно бормоча что-то невнятное.

— Потому что я твоя мать, и ты будешь делать так, как я скажу, не задавая вопросов, вот почему, — донеслось до ушей Евы. — Просто она не нашего поля ягода, Пол.

Тоже мне, ходячая добродетель! Какое потрясающее самодовольство! Жалкая лицемерка.

Ева стояла, не в силах пошевелиться. Тело налилось тяжестью, окаменело.

Когда-то подобные шпильки легко и весело отскакивали от нее, точно золотые гинеи, брошенные на игорный стол. Долгие годы ничто не могло ее задеть. Ева перекраивала этот мир по своему образцу, он был для нее податливым воском, на котором она оставляла свой оттиск.