– И все же…"

"– Дело было летом сорок второго года, – не очень охотно начал Масленников, по-прежнему глядя в сторону. – Мы только что совершили марш в Задонск, а потом нас перебросили на правый берег Дона с включением нашей дивизии в группу войск генерала Чибисова. Немцы жмут. Почти окружение. Кто отстреливается, кто петлицы срывает и партбилеты в землю закапывает… На Дону у берега и на самом берегу – трупы. И наши, и ихние… Раненых десятки и десятки солдат, если не сотни… Машин, чтобы их эвакуировать, не хватает, берут только тяжелораненых. И тут вижу: четверо солдат несут носилки, а на них майор в свежих бинтах, здоровенный такой бугай! То ли грузин, то ли армянин, а может, еще кто, не разобрать их, кавказец, в общем.

Стонет, глаза закатывает, слюну изо рта пустил. Я-то значения не придал, мало ли чего! Таких раненых по всему берегу полно, на всех и не насмотришься. А вот Василий Иванович заметил. Подошел к солдатам, представился и спрашивает: «Куда, дескать, товарищ майор ранен?» «В грудь», – отвечают солдаты, а сами глаза отводят. А на бинтах майора – ни пятнышка крови. «А ну, сымайте с него бинты! – приказывает солдатам Хромченко. – Посмотреть хочу!» Солдаты артачиться начали: как это, раненого майора разбинтовывать, дескать, он едва дышит. А Хромченко упрямый был, всегда на своем настаивал, пока не добьется, не отступит. Пистолет достал, затвор передернул и на солдат направил. «Сейчас я вас, – говорит, – за неисполнение приказа расстреляю! Кто, дескать, первый?» Ну, сняли солдаты бинты, а на майоре никаких ран и нет. Лежит он на носилках, молчит и только глазами хлопает. Тут Василий Иванович как заорет: «Встать! За мной пошел!» Ну, майор за ним и поплелся. Голову повесил, и только заметно, как жилка на шее дергается… Тут наш командир полка подошел, Акулов Петр Григорьевич. Спрашивает у Василия Ивановича, что, дескать, происходит? «Ничего особенного, – отвечает Хромченко, – труса и паникера на расстрел веду». – «На то военный трибунал существует», – замечает ему Акулов. А Хромченко ему в ответ: «А я и есть тот самый военный трибунал. Мне это право Советская власть дала». Провел Василий Иванович к донскому бережку того майора, развернул к себе лицом, встал от него в двух метрах и говорит: «Именем Советской власти, за трусость и предательство приговариваю тебя к расстрелу!» И пустил ему пулю в лоб, присоединив его к остальным трупам на берегу. Потом Василия Ивановича к военному прокурору вызывали. Даже арестовывали на время. Недели на полторы, кажись. Верно, это наш комполка на Хромченко какую бумагу накатал. А потом ничего, отпустили. С тех пор они друг друга и невзлюбили…

– Он все правильно сделал, – после недолгого молчания заметил Егор.

– Кто? – не сразу понял Масленников.

– Старший лейтенант Хромченко.