– Ну, не знаю, – замялся Олейников, похоже, с трудом вспоминая тогдашнюю ситуацию. – Мы все трое были недалеко от двери. Но капитан Рыжаков все же был, кажется, ближе всех. Он первым и вошел в кабинет.

– Вы уверены?

– Да с какой стати мне быть не уверенным, если я видел все собственными глазами? Уверен, конечно. Капитан Рыжаков передал свой портфель Епифанцеву, достал из кобуры пистолет и рывком распахнул дверь кабинета Хромченко. Потом вошел. Нет. Буквально ворвался… Следом за ним вошли рядовой Епифанцев и подбежавшие капитан Величко, старший лейтенант Шевчук и я.

– В руках капитана Рыжакова был портфель? – быстро спросил Ивашов, заерзав на своем стуле.

– Ну да, – недоуменно посмотрел на него Олейников, несколько удивленный таким вопросом. – Старенький такой кожаный портфельчик на две застежки. Рыжаков часто с ним ходит. Если не всегда…

Он замолчал. Молчал и Егор Ивашов, пытаясь переварить только что услышанное и расставить все по полочкам. Особенно насчет портфеля, который, как оказывается, изначально был в руках капитана Рыжакова. По показаниям старшего лейтенанта Шевчука, портфель был в руках писаря рядового Епифанцева.

Но это тогда, когда он и капитан Рыжаков находились уже в кабинете Хромченко. А перед тем как выхватить пистолет и распахнуть дверь кабинета, капитан Рыжаков, по словам Олейникова, передал свой портфель Епифанцеву. Что ж, все вполне правдоподобно: у Рыжакова две руки, а не три. В одной он держал пистолет, а другой открывал дверь. Так что передать в такой ситуации портфель рядовому, а не сунуть под мышку, – самое логичное решение.

Только вот стоит ли верить показаниям капитана Олейникова? И не хочет ли он отвести от себя подозрение, зная, что пропали секретные папки?"

"Так или иначе, но третьим подозреваемым после Олейникова и Епифанцева становился капитан Рыжаков.

Это если капитан Олейников говорит правду. Надо как можно скорее допросить писаря Епифанцева. Тогда многое может проясниться…

– Кажется, у писаря Епифанцева была с собой какая-то папка? – нарушил молчание младший лейтенант.

– Да, такая, в которой обычно бумаги начальству носят, – ответил Олейников.

– Хорошо. Вы вошли в кабинет Хромченко. Что было дальше?

– А дальше мы увидели… мертвого старшего лейтенанта Хромченко.

Он выстрелил себе в глаз.

– Вы полагаете, что это самоубийство? – нарочно обыденным тоном спросил Егор.

– Говоря «выстрелил», я имел в виду, что выстрел произвел сам Хромченко, а не кто-то иной, – пояснил помначштаба по личному составу, недоуменно поглядывая на младшего лейтенанта. – А случайно или намеренно – не мне решать…

– То есть вы не допускаете, что старшего лейтенанта Хромченко могли убить.

– А вы, значит, допускаете, – не меняя выражения лица, произнес капитан.