Прошло всего пару месяцев, а ты уже уделал ветерана штурмового подразделения. Да еще и конструкт без камня создал. — проговорил в полголоса Симеон. — Это ни для кого нормой быть не может. Хорошенько подумай над этим. А пока, давай общий комплекс. С двоечек.

Поздний вечер. Камеры особняка Суворовых.

— Ну, за Броню! — поднял стакан Симеон, и они выпили, не чокаясь и не закусывая. — Жаль не дожил мужик, чтобы своего пасынка увидеть.

— Приемыш он. — чуть поморщившись ответил Василий, разливая беленькую по стопкам. — Хотя силы… на семерых. Да еще и шип резонанса использует как родной.

— Не успел закрыться? — понимающе усмехнулся Песец. — Да, котенок нереально быстрый. Я бы даже сказал — не нормально. Даже будь он родным сыном Бронислава, я бы такого от него ожидать не стал.

— Тем более от него. — кивнул Василий. — Ты бы видел Сашку, когда его в первый раз домой привезли. Худой, что твоя хворостина. Соплей перешибить можно.

— Да? И сколько лет это назад было? — удивленно проговорил Симеон.

— В августе. — коротко ответил Василий, и крякнув опустошил свой стакан.

— Ну ты уж не преувеличивай, за полгода он сильно изменится не мог.

Подростки, конечно, как на дрожжах растут, особенно если на добавки налегать, но все же не до такой степени. — сомневаясь покачал головой Симеон. — До его формы даже за пару лет, на специальной диете, раскачаться тяжело.

— В августе. — снова повторил Василий, разливая водку. Себе, товарищу, и пару капель в отдельно стоящую стопку. — За всех, кто ушел.

— И тех, кто остался. — кивнул Песец. — Как он тебе вообще, этот котеночек?

— Зубастый, волевой, целеустремлённый. Хотя что в этикете, что в обществе — пока не ориентируется.

Но это пройдет. — ответил Манул. — Он умный, иногда слишком.

— Ага, и чересчур талантливый. — усмехнулся Симеон. — А что ты там про август говорил? Тощего привезли?

— Ага, в одной пижаме. Хотя сразу видно — шелковая, ткань дорогая. С вышивкой, хоть и без инициалов. — проговорил Василий, вертя в ладони стакан. — Сам — тощий, буквально дистрофик. А глазищи при этом — словно горят.

— В одной ночнушке, говоришь? — нахмурился Симеон. — Да еще и шелковой? Не дешевая одежка, для приемыша. Она ему по размеру была?

— Ага, тютелька в тютельку.

 — чуть подумав ответил Манул и они снова выпили. — А что, есть какие-то мысли?

— Да не то, чтобы… я просто слышал про детей, которые тощие. Их тоже держали… — проговорил Симеон, нехотя вытаскивая воспоминания, казалось, оставшиеся в прошлой жизни. По крайней мере он очень на это надеялся. Если бы не увиденный ужас, с которым его послали разобраться, может он и не сдался бы гвардии Долгоруких живым…

— Не напоминай. — скривился Василий. — Я за последние два месяца столько дерьма навидался.