Михаил отскочил, попробовал ударить по моему клинку сверху вниз рукой, надеясь сломать, но я вовремя убрал лезвие и атаковал вновь, с другого направления. А на поврежденном участке осталась лишь последняя, родная пластина, точно такая же, как и у меня. Шансы сравнялись, и только Долгорукий был иного мнения."

"Отскочив в сторону он поднял руку, прикрывая локтем пробоину в шлеме, активировал щит, и пошел по кругу, стараясь вывести меня против солнца. Старый, словно пирамиды, трюк. Да только я оказался проворней. Выхватил гранатомёт и выстрелил, предварительно послав в противника диск. Реакция Михаила оказалась запоздалой, жаль только задумка не сработала и краска стекла с подставленного в последнее мгновение, у самого лица, щита.

Почувствовав, что его защита ослабла, а угроза зависла прямо у его носа, Долгорукий перешел в оборонительную позицию, прикрыл поврежденный бок и надвинул щит. Сжался, выжидая время для удара. И тем обеспечил мою победу. Неминуемую, хотя не слишком легкую или быструю. Повозиться пришлось, и изрядно, но теперь я не торопился.

Кулак, пресс, диск — лезвие. Ладонь Шивы, диск, пробойник — стальная перчатка. Я выбивал одну за другой все его пластины, заставляя отсыпать с каждым ударом. Противник ревел, словно раненый зверь. Прикрывался локтями и конструктами, пытался перейти в контратаку, но каждый раз получал по щам. И когда очередной удар пришелся в сплошной шлем, срощенный с грудной пластиной, его бросило на пол.

И больше не поднялся. Суставы его брони искрили от попаданий, двигатели надрывно гудели, но на всем доспехе не осталось ни одного целого сектора с щитами. Сквозь динамики слышалась надрывная ругань, обида и кажется отчаянье. Не в состоянии подняться, Михаил все же заставил себя перекатиться лицом вниз, опереться о меч и раскрыть эвакуационную дверь доспеха.

— Я не сдаюсь! — прохрипел парень, вытаскивая из стальных перчаток рукоять меча. — Ты чудовище! Не знаю, что в тебе нашла сестра — но таким как ты не место в высшем обществе! Вылезай из доспехов и сражайся, трус!

— Знаешь… а почему нет? — сказал я, чуть подумав. — Пожалуй последний урок я могу себе позволить. Надеюсь, только ты не сунешься в академию, ведь там все будут знать, что ты проиграл дважды и даже не сумел найти в себе мужество признать собственную ошибку.

Отойдя к краю арены я выбрался из доспеха, и легко взмахнул проводящим мечом. Удивительно, но кажется все мои заготовки и уловки сегодня не пригодятся. Раз уж я сумел справиться с ним в броне, то без нее — и подавно. Судя по радостному взгляду Долгорукого, он с такой позицией был в корне не согласен, но это был не первый за сегодня раз, когда он в корне ошибался, а мне лишь пришлось продемонстрировать ему это наглядно.