Существуют доводы в пользу того и другого решения; но если судить по результатам, то нужно склониться на сторону нобилей, потому что Спарта и Венеция сохраняли свою свободу дольше, чем Рим. Что касается доводов в пользу Рима, скажу, что всякую вещь лучше охраняет тот, кто менее склонен на нее покушаться. Нет сомнения, что, рассмотрев цели знатных и незнатных слоев населения, мы увидим у первых великое желание властвовать, а у вторых – только стремление избежать гнета, а следовательно, и большую тягу к гражданской вольности, на которую им труднее и посягать, чем грандам.

Понятно, что, стоя на страже вольности, популяры будут проявлять тем больше усердия, что сами они не могут никого угнетать и не позволят этого другим. С другой стороны, сторонники спартанских и венецианских порядков утверждают, что доверившие охрану влиятельным людям убивают двух зайцев: во-первых, они утоляют этим честолюбие знати, которая удовлетворяется доступом к рычагам власти, во-вторых, они отнимают у черни законный повод вызывать в республике бесконечные раздоры и смуты, которые из-за протестов знати со временем могут привести к дурным последствиям. В пример приводят тот же Рим, где народные трибуны, располагая подобной властью, не удовольствовались тем, что один консул избирался из плебеев, но захотели иметь обоих. Затем они перешли к цензорам, претору и всем остальным должностям городского управления; но и этого им показалось мало, потому что, движимые тем же безрассудством, плебеи стали со временем превозносить людей, готовых, по их мнению, сокрушить знать: здесь истоки могущества Мария и падения Рима. Поистине, сопоставляя доводы обеих сторон, трудно решить, кто должен быть защитником свободы, пока не выяснено, какие устремления приносят республике больший вред: желание сохранить уже приобретенные привилегии или жажда новых.

В конце концов, тщательно все разобрав, приходишь к такому выводу: или речь идет о республике, желающей, как Рим, расширить свои владения, или о той, которой достаточно сохранить собственные. В первом случае во всем следует подражать Риму, во втором – уподобиться по указанным причинам Венеции и Спарте, о чем мы будем говорить в следующей главе.

Но, возвращаясь к вопросу, кто приносит больше вреда республике – жаждущие нового или те, кто боится потерять свое, скажу, что, когда для расследования заговора, замышленного в Капуе против Рима, диктатором был назначен Марк Менений, а начальником конницы – Марк Фульвий, оба плебеи, народом им было поручено также выяснить, кого из римлян тщеславие побуждает искать незаконным способом консульства и других городских должностей.