Где-то там, под землей, жадно поглощая меня и остатки моей магии, рвется очнувшийся от летаргического сна император."

"Кажется, я поняла, почему предки драконов завещали им держаться подальше от императорской семьи – Дайрелы оказались способны поглощать магию крылатого народа и усиливаться за счет нее. Мне следовало догадаться об этом еще тогда, в поместье Арнелов, когда Вильгельм Дайрел вдруг неожиданно начал меняться и заметно оздоровился.

Но, боюсь, все мои умозаключения уже не имеют значения.

Я держала заклинание открытия прохода, чувствуя, как оно рвет меня на части, ощущала, как вытягивает из меня силы император Эдуард, и смотрела в лицо своей неотвратимой смерти.

Щелчки затворов.

Вспышки многочисленных выстрелов.

Вспарывающие морозный воздух разрывные снаряды…

И вся жизнь проносится перед глазами, чтобы остаться горечью утерянных моментов и поступков, которые я уже никогда не смогу совершить…

Слезы на ресницах, понимание и принятие конца бытия, мысль о том, что пули изрешетят все мое лицо, жутко изуродовав его… Глупая мысль, но от нее почему-то особенно горько. И я понимаю, что мне лучше бы закрыть глаза, но я не успеваю этого сделать.

Все меняется в ту долю секунды, когда смертоносные снаряды уже практически достигли меня. Но они вдруг застывают в воздухе на расстоянии ладони. Яркие, распаленные до красна пули, сверкающие искры дроби, взорвавшиеся прямо в воздухе и застывшие в нем же разрывные снаряды.

Они застыли!

Просто застыли. Как и охранники, чьи лица все еще были освещены вспышкой от выстрелов.

А затем над всем парком Дайрелана раздался рык истинного дракона, от которого пригнулись вековые деревья, рухнули окружающие статуи, и понесло волоком прочь всех стражников, наполнив сад воплями и мольбами о помощи.

И эта картина, утаскиваемых неимоверной невидимой силой и воющих от ужаса, была столь знакома мне, что улыбка, несмотря на боль и слезы, осталась на губах даже тогда, когда разъяренный дракон, спрыгнувший на снег взбешенным донельзя лордом Арнелом, гневно направился ко мне.

И никакого изящества идеальных движений – лишь ледяная ярость, сокрушающая все на своем пути. С дороги перед ним отлетали осколки изломанных колонн и фрагменты статуй, валились деревья, отползали те стражи, что не успели выстрелить и потому их не смело с остальными… Что ж, они с радостью были готовы самоустраниться самостоятельно, а я… я обессилено сидела на снегу, невзирая на просыпающийся внутри ужас, с восхищением взирала на дракона.

И когда он подошел, нависнув надо мной, лишь улыбнулась шире, услышав практически рычащее:

– Я. Тебя. Сам.